Дочь атамана

Он улыбнулся ей — да так нежно, что у нее сердце скатилось в пятки.

— Давайте позавтракаем вместе, — предложил он непринужденно, — пока Марфа Марьяновна нас не видит. Ее Анна на кухню позвала, а это надолго.

— А этот где? Колдун богомерзкий? Я вчера его как увидела, так дурно мне стало. Как будто между нами нити какие, так и тянут, так и тянут!

— Показалось вам, — Михаил Алексеевич ловко усадил ее на стул, сел напротив и принялся чистить вареные яйца. — Не думайте о нем, Саша Александровна, не стоит.

Я скоро напою бульоном мальчика, передам его на попечение кормилицы, и мы с вами прокатимся верхом, хорошо? День-то какой, солнечный, ясный.

Он был необычайно оживлен этим утром, улыбчив, спокоен, и Саша ощутила прилив радости и нежности.

— Я думаю, — проговорила она, краснея от собственной смелости, — как же это будет славно: завтракать вот так каждый день, всю нашу жизнь. Удивительно, как подле вас мне тепло и хорошо.

Он быстро взглянул на нее, протянул очищенное яйцо, налил молока:

— Да и я очень счастлив, что случай привел вас в мою лечебницу.

— А, — она засмеялась, — была от моего дуэлянтства все же польза, а уж вы ворчали-ворчали. Михаил Алексеевич, а вот признайтесь как на духу: у вас изменился не только возраст, но и характер. Стариком вы были куда суровее, отчитывали меня да воспитывали.

— Да, — откликнулся он с рассеянной улыбкой, — нынче я значительно поглупел. Старость — это ведь не только морщины и боль в спине, но и опыт преодоления жизненных трудностей.

Человек стареет, когда заботится о детях и жене, когда видит, как растут его внуки. В лечебнице я был лишен всего этого.

— Ничего, — воодушевленно воскликнула Саша, — у вас теперь будет возможность состариться правильно. Наберете еще свою мудрость, а я вот, пожалуй, предпочту от нее отказаться. Стану задорной и веселой старушкой без всяких заумностей. Вот посмотрим, кого больше будут любить наши внуки.

Он засмеялся, встал — легкий, порывистый — и, склонившись, поцеловал легонько Сашу в макушку.

— Вы станете очаровательной старушкой, — заверил он ее, — через полвека, не раньше.

— Да и вы ведь тогда же, — заметила она рассудительно, запрокидывая к нему голову и щекоча пальцами подбородок под светлой бородой.

Он целовал ее пальцы, смеялся, касался быстро то губ, то щек, то шеи.

В этой возне не было той мучительной неловкости, которую Саша ощутила в коляске по дороге из столицы, все было легко и правильно.