Дочь атамана

Бедняжка вздрогнула и съежилась.

Однако Лядов заговорил с необычайной ласковостью:

— Что же, моя маленькая посланница, с нашей прошлой встречи вы, кажется, изрядно настрадались? Мне жаль, что я невольно стал одной из причин, изгнавших вас из столицы. И я рад, что моя Саша приютила вас в нашем доме.

Чем дольше он говорил, тем более розовела Ани и тем более белела Изабелла Наумовна.

— Так как вы знакомы? — повторила гувернантка свой вопрос, оставшийся прежде без ответа.

— С Ани связаны мои самые светлые и самые темные воспоминания, — сказал Александр Васильевич.

— О временах, когда я был молод, счастлив и безрассудно влюблен.

— Влюблены? — Изабелла Наумовна совсем потерялась.

— В мою маму, — пояснила Саша Александровна со вздохом. — Только она сначала пропала, а потом умерла. И мы с папой совершенно не понимаем, почему она решила исчезнуть, вместо того чтобы бежать вместе с ним.

— Господи, — спохватился Гранин, — я ведь знаю разгадку. Мне рассказал Драго Ружа.

И он коротко передал все, что услышал от колдуна, — про то, что Катенька пряталась в Грозовой башне, а валах подпитывал ребенка внутри нее силой своей.

Александр Васильевич выслушав его, не проронив ни слова. У него было жалкое лицо страдающего человека. Человека, который много лет сердился понапрасну на женщину, пожертвовавшую собой ради дитяти.

— Да уж, — тяжело вздохнул Василий Никифорович, — не свезло девице с папашей. Вот, Сашка, тебе урок: до чего отцовское самодурство доводит!

Александр Васильевич не сразу расслышал и понял обращенные к нему слова, а потом устало кивнул:

— Быть по сему, Саша.

Ступай за своего управляющего, раз тебе так уж приспичило. Я же не канцлер, не стану зверствовать. Но помни, дочь моя: не прибегай потом ко мне с жалобами на свою несчастную жизнь!

— Отчего же ей быть несчастной? — удивилась Саша Александровна, расцветая.

— Я думаю, на Масленицу как раз будет, — объявил Василий Никифорович удовлетворенно. — Нечего жениха и невесту в черном теле держать и во искушение вводить.

Свежий воздух, уединенность деревенской жизни не способствуют добродетелям.

— Ах, как можно, — воскликнула Изабелла Наумовна, смутившись. — Не лучше ли нам с Сашей вернуться покамест в столицу? Неприлично все же им теперь в одной усадьбе.

— Ничего подобного, — возразила Саша Александровна, — мы отправляемся в вояж по коннозаводчикам. Посмотрим лошадок, подберем себе подходящих, а там, глядишь, уже и Масленица. Это вы хорошо, дед, придумали.