Дочь атамана

— И на деревенского вы не похожи, — возразила та твердо, — говор у вас столичный, повадки тоже. Темная вы, Михаил Алексеевич, лошадка.

— На том и порешим, — легко согласился он, явно не собираясь ни оправдываться, ни объясняться.

Изабелла Наумовна поджала губы от такого пренебрежения, но собственные страдания снова поглотили ее, и остаток ужина прошел в тишине.

Гранин проснулся незадолго до рассвета, быстро умылся и оделся, заглянул в кладовые, где взял хороший свиной окорок, и вышел на улицу.

За ночь выпал сверкающий в голубоватых ранних сумерках снег, и все вокруг стало светлее, волшебнее.

Оставляя следы на нетронутой пушистой белоснежности, он миновал двор, подъездную аллею, прикрыл за собой ворота и устремился в сторону пролеска возле деревни.

Ведьмы никогда не жили среди людей, но всегда обитали где-то рядом. Гранину не нужно было спрашивать дорогу, чтобы найти дом среди редких деревьев.

Он просто знал, куда ему идти.

И знал, что платой за помощь должны быть не деньги или драгоценности, а что-то по-настоящему нужное.

И еще то, что яснее всего ведьмы видят при первых лучах солнца.

Она ждала его под рябиной, на полдороге, не желая, чтобы он подходил ближе к ее жилью.

И это ожидание не было удивительным.

Она чувствовала Гранина так же, как и он ее.

— Ну здравствуй, сын травницы, — проговорила ведьма тихо, напряженно.

— Как зовут тебя? — спросил он, положив на пенек поблизости сверток с окороком.

— Даша, — ответила она неохотно, — только напрасно ты пришел.

Я не могу помочь тебе. Проклятье, которое ты носишь, чуждо моей силе. Это что-то дурное, дьявольское, а я божий человек. Нельзя идти против самой природы, она возьмет свое — хворью ли, помраченным ли рассудком.

— Еще не легче, — скривился Гранин, чьи самые мрачные предчувствия сейчас нашли подтверждение.

— Природа отомстит за надругательство над ней, иссушит твое тело и душу, — предрекла ведьма печально."

"— И что же делать? — спросил он бессильно.

— Молиться? — произнесла она без всякой уверенности.

Глава 09

Саша все думала и думала, как же поговорить с отцом о маме, но так ни на что и не решилась. С малых лет она привыкла, что на подобные расспросы он отвечает односложно, становится угрюмым, резким, пугающим. Ее огорчали такие перемены, и она научилась держать свои вопросы при себе, и даже теперь, когда Саша стала совсем взрослой и детские страхи больше не терзали ее, она предпочитала не будить лиха.