Дочь атамана

Изабелла Наумовна отошла к окну и там села в кресло, стискивая руки так, будто намеревалась раскрошить их в песок. Ее губы были сжаты в суровую нить.

Ох и достанется некой особе!

— Это от одиночества, — немедленно сообщил граф, улыбнулся преотвратно, сел напротив Саши Александровны, выставив вперед ногу в усыпанном блестящими камнями башмаке.

На его голове был пышный парик, а камзол так и сверкал от золоченой вышивки.

Круглый живот едва помещался в парчовом жилете.

— Предназначение женщины известно, — проговорил он глубокомысленно, — дети да хозяйство.

Снова появилась Груня, и Гранин перехватил у нее новый поднос, хоть ему и не по чину было. Однако в кармане давно ждали этого часа специально наговоренные травки — как хорошо, что теперь у него была собственная кухонька во флигеле!

Саша Александровна с интересом проследила взглядом за тем, как Гранин хлопочет у стола, с молчаливым недоумением приподняла бровь и пригласила гостя к самовару.

"— Мой отец, — ласково проговорила она, — поклялся проткнуть мечом насмерть каждого, кто осмелится просить моей руки. Так что монастырь — это проявление милосердия по отношению к возможным ухажерам. Вдруг все же найдется безумец, сраженный моей красотой.

Гранин улыбнулся ей, благо стоял за спиной графа. Показалось, будто она едва удерживается, чтобы не показать ему язык.

Граф сделал глоток чаю, закашлялся, отпил еще, чтобы смочить запершившее горло, и воскликнул тонким, высоким голосом, которого раньше за ним не водилось:

— Прям-таки проткнуть да непременно насмерть? До чего суров ваш отец.

Он и сам поразился тому писку, который вылетел из его горла, а у Саши Александровны глаза стали круглыми, как у удивленной совы.

— Не настолько суров, чтобы пороть домашних за разбитые чашки, — ответила она холодно, но за этой холодностью проступал горячий лядовский нрав.

— Челядь следует держать… — начал было граф, но его голос сорвался в петушиное клекотание.

Саша Александровна от неожиданности фыркнула и закусила губу. Граф попытался снова что-то сказать — и с тем же результатом.

Поднялся переполох, и вскоре Плахов с безумными глазами и трясущимися губами уселся в экипаж и отбыл.

Гранин сбегал проверить полуобморочную Изабеллу Наумовну, велел Марфе Марьяновне отпаивать ее чаем с мятой и липой, а лучше всего — как следует попарить в бане, чтобы всякие волнения унять.