Дочь атамана

Но отец убьет вас в тот же миг, без раздумий. Поэтому заклинаю вас всем, что вам дорого, — памятью о вашей жене, возможно, — молчите о канцлере даже под пытками!

Михаил Алексеевич слушал ее серьезно и внимательно, а при упоминании пыток даже глазом не моргнул.

— Соврать-то недолго, — ответил он со вздохом, — врать-то я научился в последнее время.

И столько огорчения было в его лице и голосе, что Саша не удержала улыбки.

— Вы самый простодушный соглядатай на свете, — заметила она, — ума не приложу, как это канцлеру вообще в голову пришло использовать вас в таком качестве.

Или же, напротив, самый коварный — и в этом случае вы станете мне хорошей наукой.

— Более всего я хочу стать вашим другом, — твердо произнес Михаил Алексеевич, открыто глядя Саше в глаза, и она невольно вздрогнула, вспомнив его горячее дыхание на своих пальцах.

В эту минуту утрешняя возня в снегу показалась пустой, нелепой.

Вдруг Михаил Алексеевич вовсе не считал ее ничтожной, бессердечной и слабой? Вдруг в злосчастьях своих он уверовал, что его всенепременно выбросят из дома, как шелудивого пса? Привык к бедам и одиночеству, не находя ни дружеской поддержки, ни протянутой руки?

— Милый мой, — произнесла Саша с состраданием, нисколько не возмутившись этой фамильярности.

Дружить с наемным управляющим? И что в этом такого? Она Лядова, а не какая-нибудь графиня, может позволить себе что угодно. — Верьте мне: я вас в беде ни за что не оставлю.

Он резко отвернулся, глядя на черные, зловещие голые ветви деревьев.

И Саша тоже молчала, растерявшись от невольной торжественности своих слов.

Кобыла опять всхрапнула, и Михаил Алексеевич пришел в себя.

— Саша Александровна, — начал он задушевно, — я вот что подумал… Только вы оставайтесь, пожалуйста, спокойной, а то знаю я вашу манеру — сначала драться, потом разбираться.

— Да говорите уже, — хмуро поторопила она, не слишком довольная этим упреком.

— Если Лядовы настолько влиятельны, если они опора и защита трона, то ведь канцлеру было не резон мешать браку дочери и сына вольного атмана.

Александр Васильевич, конечно, не великий князь, но и не сильно меньше. А тут и девочка на сносях. Обвенчал бы он молодых, и никакая вражда бы ему в этом не помешала. Так канцлер упрочил бы свое положение, а не пошатнул его.

— И что вы хотите этим сказать? — медленно переспросила Саша.

— И сам не понимаю, но уж больно нескладно выходит."

"— Нескладно, — согласилась она, кусая губы.