— Не понял, — шокированный Андреич таращится на меня, как на привидение.
— Отпуск у меня незапланированный, — сообщаю, присаживаясь в кресло.
— Ну еб твою мать, Кирилл! Что вы как дети-то?! Ты же хирург, — начинает отчитывать. — Руки — твое все. Вот что ты без них? На кусок хлеба ведь не заработаешь.
Одна бровь самовольно приподнимается в удивлении. О том, что мне нахрен не нужно на хлеб зарабатывать и я тут работаю из-за искренней тяге к хиррургии, тактично умалчиваю. Да и Андреич, видимо, поняв, что ляпнул херню, затыкается, переводя тему.
"
"— Молодежь… Вот где ты это поставил? А если бы перелом, Саенко? Что бы ты потом делал, а? Перелом это, можно сказать, все… Для хирурга конец карьеры, а ты… — он резко машет рукой. — Ты светило же. С Германом на пару вы незаменимы. И такое вот…
Он явно расстроен. Впрочем, и для меня радости мало. Я предпочел бы сейчас стоять в операционной и набираться опыта. Все же такие операции в нашей больнице проводятся не так часто.
— А операция как же? — словно вспоминает Антон Андреевич.
— Герман сам справится. Он в этом разбирается лучше, вы же в курсе.
— Он-то справится, а тебе опыт разве не нужен?
— Я все равно там бесполезен.
— Вот не соглашусь… Давай, беги-ка ты в операционную, если не поможешь физически, может, заметишь чего и подскажешь.
— Спасибо.
После дезинфекции захожу в операционную. Герман при виде меня не ведет и бровью, словно совсем не удивлен моему появлению.
— Пришел учиться? — хмыкает.
— Андреич отправил. Сказал, может, помогу чем.
— А вдруг? У нас тут труднодоступная опухоль на печени. Твое присутствие точно не помешает. Уверен, что сможешь сосредоточиться?
— Уверен.
Ни хрена, на самом деле. Мысли первые пару минут, пока пациента подключают к аппаратуре и вводят в сон, возвращаются к Кате.
Когда уходил с утра после бессонной ночи, она лежала на кровати. В мыслях до сих пор ее образ с голой спиной и разметавшимися по подушке белокурыми волосами. Вот как, блядь, тут сосредоточиться на чем-то? Крошит изнутри от ее нежелания меня слушать.
— Что скажешь, Кир? — Гера приводит меня в чувство.
Смотрю на мониторы, на которые выведено место операции.
— Хуево все, что скажу. Даже хуже, чем предполагали.
— И сильно хуже, — кивает. — Не уверен, что удалим.
На несколько мгновений Герман теряется, хмурится, закрывает глаза, словно собираясь с мыслями.
Следом просит инструменты.
Я слежу, полностью отключаясь от внешних мыслей.
Сосредотачиваюсь на том, что вижу.
