Остановившись на двух вариантах, оба в Новорижском, я захлопываю ноутбук и из-за двери вдруг слышу разъяренный бас, который больше ни с чьим не спутаю. Неужто телепатия существует и Семен сам в гости пожаловал?
Я встаю из-за стола, чтобы убедиться, что мне не показалось, через секунду дверь распахивается, и на пороге появляется багровое лицо Галича и бледное — Киры.
— Андрей Вячеславович, я пыталась остановить… — испуганно лепечет она.
— Нормально все, Кир. Иди и никого пока ко мне не впускай.
Секретарша перебегает глазами с меня на Семена, после чего кивает и захлопывает дверь.
— Хорошо, что приехал. Как раз с тобой хотел… — договорить не получается, потому что Семен со всей дури толкает меня в грудь, и от неожиданности я влетаю в стену.
— Ты, тварь, что сделал, а? — я еще не успеваю прийти в себя, как его перекошенное лицо оказывается напротив моего, а ладонь сдавливает шею. — Ты чего, сука, натворил?
Первым делом я перехватываю его руку и, сжав запястье, опускаю.
Гангстер, блядь. Кем себя возомнил?
Вторым делом спрашиваю:
— Ты не охерел на меня в моем же кабинете бросаться? Я же тебя убью ненароком.
— Да я тебя быстрее на ремни покромсаю. Ну ты сука. Все продумал, да?
— Ты о чем вообще?
— А ты не знаешь? Не знаешь?! — Семен так орет, что с каждой секундой желание засунуть кулак ему в глотку становится все сильнее. — Дочь моя беременна!
Он продолжает брызгать слюной и терзать мой пиджак, но я, судя по всему, временно лишился слуха, потому что ни хера его не слышу.
В голове шумит, и я, машинально сбросив его руки, иду к своему столу. Сам не знаю, для чего, наверное, чтобы найти точку опоры. Яна беременна? Я стану отцом?
39
Андрей
Всегда умел сохранять трезвую голову в критических ситуациях, но сейчас эта способность мне полностью отказывает. Я будто стою пьяный в хламину посреди забитого людьми зала, где каждый дергает меня за руки и хочет что-то сказать, пока я тщетно пытаюсь удержаться на ногах.
Янка беременна.
— Знаешь откуда? — я отрываю глаза от счет-фактуры, на которую пялился секунд двадцать, и вновь смотрю на Семена. Тот по-прежнему бурый, как баклажан, желание убить все также горит во взгляде."
"— Разница тебе какая? Ты хотя бы понимаешь, что наделал? Это же… Двадцать четыре ей, тебе сорок. Ты же жизнь ей испортил.
Я не сразу нахожусь с ответом, потому что не могу вместить в себя эту новость.
