— У меня здесь еще дел дней на пять, Андрей. Затянулось все — сам не ожидал. А еще говорят, бюрократия в России - дело страшное.
— Бывает.
— Да нет, домой я хочу уже. Да и Янка мне не нравится что-то. Трубку берет через раз, отвечает односложно. Увольнение это еще. Нравилось ей работать вроде, а тут девчонку как подменили. Может, депрессия у нее осенняя… Короче, волнуюсь я, поэтому скорее вернуться хочу.
И вот так четырехдневная иллюзия спокойствия улетучивается к херам, и хочется расколотить трубку. Блядь, вот она, цена необдуманных поступков.
Сорвался — получи ответку. Семен за дочь переживает, у девчонки хер пойми какая каша в голове творится, а причина тому я, сорокалетний мужик, которому башку снесло от позвонков.
— Я сегодня ее проведать заеду и деньги заодно завезу. А то дочь твоя забрать их не торопится.
— Буду благодарен, Андрей, — голос Семена становится на тон тише, отчего пальцы сильнее сжимают корпус сотового. Мудак ты, Андрей Вячеславович. Признаться бы ему во всем, только легче ведь ни хера не станет.
Я отключаюсь и смотрю на часы. Половина первого. В три у меня встреча в Стройкомитете назначена, должен успеть. Просто удостоверюсь, что с девчонкой все в порядке. По поводу того, что вновь останусь с ней наедине и на секс соблазнюсь, не переживаю. За последние два месяца я план на идиотизм на годы вперед выполнил, так что больше этого не произойдет.
До Лесной, где живет Яна, я доезжаю за полчаса, неминуемо отстояв в пробке на Садовом. Говорю Петру ждать и оглядываю подъездные двери.
Крайняя правая, если не подводит память. Пятнадцать лет назад я в нее минимум раз в неделю заходил.
— К Яне Галич, — говорю охране в динамик и на вопрос «Кто?» терпеливо поясняю: — Андрей Смолин.
Я, в принципе, даже готов, что Яна скажет, что таких не знает, или что ее нет дома, однако секунд через тридцать раздается протяжный механический писк и дверь отщелкивается. На ходу кивнув мясистому охраннику за столом перед монитором, по памяти поднимаюсь на третий этаж и звоню в тридцать шестую квартиру.
Яна открывает дверь меньше чем через минуту и, к моему ощутимому облегчению, ни расстроенной, ни подавленной не выглядит. Выглядит хорошо. Да что уж хорошо - красивой она выглядит. В простых домашних шмотках, на лице, как и всегда, — ни грамма макияжа, волосы распущены. Вопреки железной установке, память воспроизводит ее стоны и ощущение теплой кожи, но сейчас я достаточно собран, чтобы держать себя под контролем.
— Здравствуй, Ян.
