Вот она, мелкая и с косичками, краснеет, когда я сую ей эту куклу, подходит ко мне в «Метелице», изображая бывалую соблазнительницу, прячет глаза на совещании, целует меня в кабинете, смотрит изумленно, когда кончает, и разыгрывает беззаботность, чтобы… что? Для чего, блядь?
— Кофе готов, — слышится тихий голос позади, и я машинально оборачиваюсь. Яна стоит в дверях с улыбкой на губах и смотрит на улику в моей руке. Кажется, только сейчас я вижу, насколько эта улыбка вымученная и напряженная."
"— Что это, а? — Я тычу в куклу, и девчонка дергается, словно ее ударили.
Знаю, что голос звучит грубо и обвиняюще, но сейчас я не могу его контролировать, потому что я ни хера не в порядке. Да нет, чушь это. Не может она. Не бывает так. В книжках, в кино сопливых бывает, но в жизни нет.
— Отдай, — Яна шагает ко мне и протягивает руку. Спектакль она полностью провалила, потому ее пальцы дрожат, а глаза краснеют.
— Ян, что это?
— Отдай, я сказала.
И мне словно дают под дых, потому что по ее щекам начинают катиться слезы.
— Отдай, — и хотя ее голос звенит, вопреки всему он твердый. — Это мое.
И я, конечно, куклу отдаю и, оставив Яну стоять посреди комнаты, выхожу из квартиры. Просто потому что не могу в ней больше находиться. Внутри творится полная неразбериха, в груди ноет, словно к ребрам крюки привязали и тянут. Я даже не помню, как сел в машину и как мы тронулись с места. Раздавшийся телефонный вызов принимаю на автомате, но, что говорит человек на том конце провода, не слышу.
Илья часто полушутливо-полувсерьез говорил, что я непробиваемый мудак и у меня нет чувств. Чувства у меня, конечно, есть, просто привычные вещи меня не трогают. Одногруппник наш с Серегой, Машков Алексей, в прошлом году у себя в кабинете застрелился по причине банкротства и краха фирмы. Ни жалости к нему, ни сожаления о его судьбе я не испытывал. Были непонимание и раздражение: как можно себя порешить, когда у тебя ребенок годовалый и жена остались? Деньги всегда можно еще заработать, была бы голова на плечах.
И так во многом: свадьбы, похороны, крах чужих жизней, дети, больные ДЦП — не берет меня, хоть тресни. Но однажды, когда я поздно вечером домой возвращался, пацана-первоклассника у себя во дворе со щенком увидел. Собаке, оказывается, лапу машиной перебило, и паренек его подобрал. Тогда первые заморозки были, на улице дубак, а тот его под куртку засунул, и так они на лавке вдвоем и сидели.
