Мысленно я называю ее так уже давно — потому что прилипла и не отлипает. Девочка Яна со своей куклой и храбрыми слезами пополнила мой скудный список под названием «Люди и вещи, которые меня поразили». Их и так было немного, а с тех пор, как она в него попала, не уверен, что там еще осталось место.
Месяцами я ждал, что меня отпустит, но не отпускало. За почти полгода я видел Яну от силы раза три: дважды в столичных заведениях и однажды на улице, когда она садилась в машину. Я не подходил, она — тоже. От Семена я знаю, что он продолжает подыскивать ей подходящую партию, и кажется, с кем-то из претендентов она встречалась.
Я узнавать подробности не пытался, потому что, как оказалось, и сам хочу ее из жизни вычеркнуть. Но Яна не вычеркивалась, а, напротив, с каждым днем сильнее въедалась под кожу, пока не запустила странный вирус в кровь, из-за которого я стал на многие вещи смотреть по-другому.
В те редкие моменты, когда Илюха появлялся где-то с женой, я испытывал чувство, отдаленно напоминающее брезгливость.
Когда Дарья начинала взахлеб симулировать семейное счастье, рассказывая, какую машину ей подарил Илья и в какую страну они в скором будущем поедут, я разворачивался и уходил. Потому что не мог не задаваться вопросом: а ты, Даша, продолжала бы эту комедию ломать, не дари тебе Илья шмотки с пятизначным ценником и цацки от Картье? Он несколько лет у меня в клубе, не скрываясь, со шлюхами малолетними зависает — даже набитая дура два плюс два сложила бы. Но она, не моргнув глазом, продолжает своим счастливым браком козырять и трепаться о неувядающих чувствах между ними.
А смогла бы она вот так его любить годами — без подарков, без надежды? Отойти в сторону и просто любить не за то, что крутой ресторатор и бабок навалом, а потому что Илюха - это просто Илюха.
Если девки рядом с ним мне раньше просто не нравились, то сейчас стали вызывать отвращение. Потому что Малышев для них один из многих, перед кем они готовы раздвинуть ноги, и потому что девок таких, как они, тысячи.
И на фоне этих тысяч Яна как золотой слиток в горе намытого песка — я больше таких не знаю. А потому и пятак простреленный никак не рубцуется и по-прежнему ноет. Уникальность не оставляет равнодушным."
"Яна заливисто смеется, а потом неожиданно оборачивается ко мне. Слишком пристально смотрел. Улыбка на ее губах меркнет, но через секунду воскресает, и в ответ я тоже ей улыбаюсь. Странное чувство испытываю — в груди по-прежнему ноет, но на душе светло.
