Мне слишком не нравится все, что происходит вокруг нее. Взять этот убойный транквилизатор в дозах, которые вполне могли сделать из нее городскую сумасшедшую. Кто бы стал волноваться от неадекватного поведения одинокой девчонки, потерявшей отца? Ответ очевиден.
Кроме того все мои попытки провести хоть какое-то следствие приводит в глухой тупик. Ничего нового не узнаю, все то же, о чем я был в курсе.
Тендер, схемы, откат, но... Ямпольский абсолютно прав, за такое не убивают. Тогда за что?
Не отпускает саднящее муторное чувство, будто я что-то упускаю.
Такой вот мелкий ручеек сомнения.
— Ты пропускаешь университет. Тебе ничего не будет? — спрашиваю Арину, отрешенно уставившуюся в стену.
— Папа должен был забрать мои документы, но забрал или нет, не знаю, — отвечает она после паузы и добавляет: — Мне все равно.
Ручеек в одночасье превращается в полноводную реку.
— Ты говорила, что Глеб собирался переехать в Швейцарию? — где-то на подсознании разжигается костер, отчего становится все теплее и теплее.
— Это было всерьез или так, бла-бла-бла?
— Всерьез. Он даже собирался меня познакомить с моей будущей мачехой.
А вот тут горячо.
Зачем переезжать, если здесь основной источник дохода? Все это не укладывается в моей голове.
Смотрю на портрет Глеба в траурной рамке на столике напротив, сжимаю бокал."
"Ну подай ты какой-то знак, любой. Раз уж позволил себя так по-тупому убить, то дай мне возможность хоть что-то исправить. Явись во сне, напечатай имя в мессенджере. Ладно, мелом на стене напиши, всего несколько букв, дальше я сам.
Воскресни на время, скажи, а потом можешь обратно умирать. Только не оставляй вот так в потемках, как слепого щенка.
Но Глеб смотрит с портрета с вызовом, словно сказать хочет: «Ебись сам, Дема, кто у нас ликвидатор, я или ты?»
Сверлю его взглядом, как будто нужное имя может проступить на портрете, прямо на лбу лучшего друга. Делаю глоток за глотком, но ничего не происходит. Нигде не проступает, зато с соседнего кресла доносится тихое сопение.
Арина уснула, неудобно выгнула шею и подложила под голову локоть.
Отставляю пустой бокал, беру ее на руки и несу в спальню.
Сам я сплю в гостевой, только две ночи спал с ней в одной кровати. Но утренний стояк вносит определенные неудобства, а иначе на присутствие Арины мой организм реагировать отказывается. Поэтому приходится отползать.
Оставляю двери своей и ее спальни открытой, иду в душ. Перед сном еще раз заглядываю к Арине, убеждаюсь, что ее сон крепкий и глубокий.
