Дочь палача и театр смерти

Она показала в окно, занавешенное грязными тряпками. Симон увидел сквозь щели странную конусовидную гору по другую сторону долины. Женщина показала на пологий, расчищенный отрог левее горы.

– Жертвенный холм, про́клятое место. Сначала, в давние времена, там приносили в жертву людей, потом – драгоценности, инструменты, оружие. Теперь народ просто оставляет там цветы или чашу с молоком для духов горы. Но иногда духи все-таки забирают детей… – Голос у нее надломился. – Как моего Мартина сейчас. Господь свидетель, он не первый и не последний.

И… и каждый раз это дети бедняков!

– Сколько раз повторять, духов… – начал Симон.

Но потом со вздохом сдался. Ему ни за что не переубедить этот упрямый народ. Фронвизер молча обработал рану медом и заново перевязал. Дети и женщина между тем смотрели на него как на колдуна.

Горный орел кружил над самой вершиной Кофеля. С диким криком он взвился ввысь и скользнул к Сокольему утесу, что высился над долиной почти на две сотни шагов, потом стал плавно снижаться к болотам, готовый схватить добычу.

Его острому взору попалась мышь, высунувшая голову из норки. Она дергала носом, беспокойно смотрела по сторонам. Орел ринулся было на нее, но тут увидел еще одну мышь, потом еще и еще. Их были десятки. Все они выбирались из норок и бежали через кусты в долину.

И не они единственные покидали свои убежища.

Медянки раньше времени пробудились от зимней спячки. Еще вялые и оцепенелые от холода, они ползли по скользким камням к берегам Аммера. К ним присоединились жуки, сотнями сбегая по лугам.

Многие из них застревали в комьях снега или тонули в мерзлых лужах, но остальные неутомимо двигались дальше, иногда по телам собственных собратьев. Из расщелин Сокольего утеса хлынули стаи летучих мышей и полетели над долиной. Коровы мычали в хлевах, лошади ржали в стойлах и били копытами по заграждениям.

Орел описал последний круг над долиной и тоже полетел прочь, издав при этом предостерегающий клич.

Кофель пробуждался, и звери чуяли это.

Магдалена вытерла лицо от дорожной пыли и заглянула в ущелье, на дне которого бушевал Аммер.

Она была в пути около четырех часов и за все это время не отдохнула еще ни разу. Мимо то и дело проезжали повозки, но Магдалена никого не просила подвезти. На дороге между Шонгау и переправой Эхельсбах перевозкой грузов занимались местные извозчики. Слишком велика была опасность, что кто-нибудь из них узнает ее. Кроме того, она опасалась, что бургомистр Бюхнер разослал патрули.