Дочь палача и театр смерти

Она невольно подивилась невероятным свойствам этого белого порошка, из-за которого лишились жизни и несколько обитателей долины.

Правда, дочь палача сомневалась, что соль как-то поможет Кайзеру. Учитель бился, как выброшенная на берег рыба. Должно быть, яд проник уже глубоко в тело. Понурый вид Симона подтвердил ее подозрения. Цирюльник положил голову друга себе на колени и грустно развел руками. Кайзер что-то бормотал, едва разборчиво.

– Кни… книги! – хрипел он. – Сбереги их, Симон! Ты единственный, кому я доверю сокровища.

Только… не этим алчным хищникам с их мистерией. Мне… мне эта пьеса была ненавистна… слишком долго…

– Тебе следует поберечься, – тихим голосом проговорил Симон. – Может, яд слишком слабый…

Кайзер закашлялся, и Магдалена не сразу распознала в этом звуке смех.

– Этот яд вовсе не слаб, поверь мне, – прохрипел учитель. – Я сам приготовил его из волчьих ягод. Летом они так красиво цветут в здешних горах…

Петер с ужасом смотрел на старого, бьющегося в агонии учителя.

Магдалена взяла сына за руку. Когда Кайзер сказал о волчьих ягодах, она сразу поняла, что надежды на спасение нет. Волчьи ягоды, называемые также вороньими, были смертельны. Считалось, что в синих цветках содержалась желчь греческого пса Цербера. Иногда достаточно было прикоснуться к ним, чтобы отравиться. Отвар, приготовленный Кайзером, лишь усиливал их свойства.

Движения Георга понемногу затихали.

– Так… так холодно, – бормотал он. – Ничего не чувствую.

Он вновь приподнял голову и судорожно смял пальцами разбросанные вокруг пергаменты.

– Книги… мои сокровища… Симон, позаботься, чтобы…

Кайзер обмяк, и глаза его закатились.

В кабинете воцарилась странная тишина, и казалось, время на мгновение остановилось. Потом за окном защебетали птицы и первые солнечные лучи заглянули сквозь щели в ставнях. Жизнь в деревне продолжалась.

– Все кончено, – с грустью проговорил Симон и закрыл Кайзеру глаза. Потом мягко уложил его голову на пол и разомкнул судорожно сжатые пальцы.

 – Хоть он и был убийцей, раньше он так много значил для меня, – вздохнул он. – Он был для меня отцом, какого мне всегда хотелось.

– А под конец он все-таки превратился в чудовище, – резко возразила Магдалена. – Тут уж я на стороне твоего покойного отца. Конечно, трудно назвать моего свекра приятным человеком, но он хотя бы не был одержим. – Она склонила голову. – Ну, по крайней мере, когда он бывал трезвым.