Дочь палача и театр смерти

Иногда, через промежутки, которые для него были мгновениями, а для людей длились столетия, Кофель вздрагивал. Тогда поднимался гул, земля начинала дрожать, и человеческие дома рушились, словно составленные из веток.

Он прислушался к себе.

Скоро он снова пошевелится.

Но до тех пор он и дальше будет наблюдать за странными существами в капюшонах и с кирками, напевающих грустную песню.

Какой бы ни была их цель, его это не волновало.

Якоб Куизль шагал вслед за Андреасом, и низкий стражник то и дело оглядывался на него.

Голова гудела, настроение было отвратным. Палач только сейчас обнаружил, что оставил дома табак. Возможно, несколько затяжек немного подняли бы ему настроение. Потом он вспомнил: Лехнер на дух не переносил табачного дыма. Не будь Шонгау насквозь пропитан католической верой, секретаря легко было бы принять за ярого протестанта, враждебного всякому удовольствию.

Палач и стражник шагали по зловонным улицам Кожевенного квартала. Люди выглядывали из окон, провожали глазами странную пару.

Кто-то выкрикивал вслед Куизлю насмешки, но другие молчали или крестились, когда широкоплечий гигант проходил мимо их дома.

В Шонгау палача боялись и избегали. Наряду с проведением пыток и казней Якоб обязан был убирать грязь и нечистоты с улиц. Кроме того, он следил, чтобы умершие животные не лежали подолгу по переулкам, а также считался опытным целителем. Куизль приносил городу немало пользы – и тем не менее горожане старались не пересекаться с ним. Считалось, что один только взгляд палача мог принести несчастье.

В некоторых регионах необдуманный контакт с таким, как он, мог стоить порядочным ремесленникам членства в гильдии.

Поднимаясь вслед за стражником к Речным воротам, Якоб пытался вспомнить, когда в последний раз ложился спать трезвым. Вероятно, это было за день до того, как он узнал, что его сын Георг не собирается возвращаться в Шонгау. Младший внук Якоба выказывал большой интерес к семейному ремеслу – правда, он был еще слишком мал.

Маловероятно, что Якоб успеет воспитать в Пауле преемника.

Достояние его семьи меркло, и он не мог ничего с этим поделать.

Они прошли Речные ворота и вошли в город с южной стороны, где стояли небольшие дешевые кабаки, за последние годы ставшие Куизлю вторым домом. Чаще всего палач сидел один, в стороне от других гостей, и молча пил свое пиво. Люди пока не осмеливались говорить о нем открыто, однако он чувствовал их взгляды, острые, как кинжалы.