Дочь палача и театр смерти

Поднялся ропот, частью одобрительный, частью недовольный. Судья постучал по столу рукоятью трости:

– Тихо, или я велю освободить зал!

Когда снова воцарилось относительное спокойствие, Ригер обратился к Симону:

– Быть может, пора нашему цирюльнику доложить об убитом, – произнес он и при этом взглянул на Фронвизера с язвительной улыбкой. – Мастер Файстенмантель, похоже, высокого мнения о вас. Ну так что ж, тоже станете отрицать, что это гнусное убийство – дело рук какого-то приблудного бездельника?

– Э, сложно судить, – ответил Симон и вжался в стул.

Во рту у него внезапно пересохло, в висках застучала кровь. – К сожалению, труп был уже не в лучшем состоянии. Но относительно оружия я могу быть уверен.

– И что вы скажете? – спросил Ригер.

– Ну… Судя по широкому и глубокому порезу в области живота, это был меч.

– Ха, меч! – воскликнул тонким голосом Вюрмзеер. – Такого оружия у нас никто не носит. Выходит, это был кто-то чужой!

– Или ангел возмездия, – пробормотал Шпренгер.

Все взоры устремились на старого мельника.

Тот поднялся.

– Меч! – начал он дрожащим голосом. – Неужели вы не понимаете, что это означает? Доминик исполнял роль Иисуса и умер на кресте. А Урбан играл апостола Фому!

– И что? – спросил Файстенмантель, голос его звучал несколько неуверенно.

Никто ему не ответил, но лица у всех резко побледнели. Послышался отдаленный грохот – это очередной оползень сошел с горы в долину.

Это вряд ли могло облегчить Симону головную боль.

С высоты своего скалистого трона Кофель взирал на маленькие дома внизу.

Лавина наконец достигла долины и взметнула облако снега и каменного крошева. Сквозь гору прошла легкая дрожь. До того легкая, что была заметна лишь по трещинкам глубоко в недрах.

Кофель пока дремал, но уже пробуждался.

Поверху, по хребту, тянущемуся от Кофеля к Пюршлингу и далее, к иссеченным ущельями вершинам, группка странных существ тянулась по укромной, заметенной снегом тропе. Их капюшоны трепетали на ветру; существа перебирали маленькими ногами, словно парили над снежным покровом.

Они были напуганы: в штольнях и шахтах закачались светильники, один даже упал и с шипением погас. Существа не ведали, чем вызвана эта дрожь, но понимали, что ничего хорошего это не сулило.

То было предвестием бедствия, которое всех их погубит.

У существ была миссия. Нельзя было останавливаться, нельзя было медлить, иначе силы зла, как порывом ледяного ветра, выметут их из долины. Чтобы побороть страх, они тянули старинный напев о карлике.