Дочь по контракту

Я душой замираю, наблюдая за каждым его шагом. Вид у судьи крайне недовольный, уставший. Словно мы осточертели мужчине до коликов и он хочет лишь одного. Отделаться от всех поскорее и умотать на рыбалку!

— Прошу садитесь, — безразлично произносит судья, а у меня сердце в груди разбивается. — Рассматривается дело о лишении родительских прав Анастасии Евгеньевной Романовой…

Ох… каждое слово из уст судьи огненной пулей вонзается в голову. Невыносимо больно слышать его фразы. Но я держусь. Стараюсь ради дочери.

Судья представляется сам и поочередно опрашивает личности присутствующих.

Мне удается твердо подняться, внятно объявить свою фамилию, имя и отчество. Процесс двигается по плану, который мне заранее объяснял Лютольф. До момента, пока судья не решает вызывать меня первой к трибуне ответчика…

— Почему так? — тут же оборачиваюсь к Лютольфу, — сначала должен говорить Золотов…

— Судья посчитал иначе, — вполголоса произносит Марк, — иди, Анастасия.

Меня колотит. Придерживаясь за стол, встаю, шатко ковыляю к трибуне.

Надо было обувать сапоги на плоской подошве, но по совету Марка выбрала каблуки. На ходу я подворачиваю ногу. Быстро оправившись, выравниваю шаг, хватаюсь за деревянные борта трибуны и останавливаюсь.

Теперь мне видно весь зал. Лицо каждого. От этого еще хуже. Я не наблюдаю органов опеки, хотя они должны тут быть и дать отчет о проверках, которые совершали после развода с Олегом.

Глубоко вдохнув, перевожу внимание на Золотова. Он слишком уверен, в его глазах нет ни капли сомнений в проигрыше.

Олег ухмыляется, хитро щурится. Представитель Золотова под стать Олегу, будто его оппонентом является не Марк, а вчерашний выпускник института.

Я вижу маму. Зинаида Федоровна по-прежнему сурова, только достала из кармана белый платочек и взволнованно теребит ткань в пальцах. За Олега беспокоится? Не факт.

Лютольф…

У Марка всегда каменная мина, но сейчас особенно. Он смотрит на меня пристально, округлив глаза шире, чем обычно.

Судья что-то говорит. Неразборчиво его понимаю.

Уши закладывает от подскочившего давления. Внутри до предела ускоряется сердечный ритм, новый прилив крови бьет в голову до темноты в глазах. И тут до меня доходит…

— Я… я хорошая мать. Я очень люблю свою дочь…

Марк сжимает шариковую ручку в кулаке и едва заметно ударяет об стол. Это не те слова, которые мне прописал адвокат для ответа. Я придерживаюсь за трибуну, ведь колени безбожно подгибаются.

Вездесущий Олег поймал меня в ловушку. Загнал как мышку в лабиринте.