Дочь по контракту

Она просто продалась за тридцать серебряников и по-прежнему в ярой оппозиции Золотова.

Стараясь не показывать матери разочарования, приглашаю в кухню.

Там Зинаида Федоровна оценивает новейшую бытовую технику. Пока разливаю чай, мать проверяет, какие продукты хранит в холодильнике Марк. Зинаида Федоровна одобряет красную рыбу, мраморную говядину и большую банку икры. Для нее это из одних показателей успеха.

— Настьк, а Марк Лютольф щедрый мужчина? — осторожно выспрашивает, размешивает сахар в чае.

— Какая тебе разница? — недоверчиво отвечаю.

К чаепитию с Зинаидой не присоединяюсь. Облокачиваюсь на барную стойку.

В квартире подозрительно тихо. Только вопиющие крики Алекса доносятся из кабинета. Попугай бубнит мужским голосом, слов не разобрать.

Я прошу маму дождаться, пока я проверяю Стефанию. Доченька не в кроватке, а свободно разгуливает по комнате. Может напакостить.

Мама соглашается и даже улыбается. Фантастическое явление, почти нереальное.

Кивнув, разворачиваюсь и быстрым шагом топаю в комнату.

— Стефания!

Как я упустила из вида большой вазон в углу комнаты? Сама не понимаю. Думала он искусственный.

А вот Стеша скумекала, что к чему и с удовольствием размазывает землю по стенке. Испачкала руки, лицо. Дочь замечает меня и довольно хихикает. А я громко охаю, кидаюсь к ней.

Оттаскиваю подальше от бардака. Нам срочно нужно умыться, а значит появиться перед Зинаидой Федоровной.

— Мааам! Где ты? У нас тут небольшая катастрофа! — кричу, но мой зов так и остается без ответа.

Держу чумазую Стефанию и шагаю по квартире в поисках матери. В кухне ее нет, ванная тоже вроде пустынна и свет не горит.

— Ой, а что со Стешей? Земли наелась? — удивленно восклицает Зинаида Федоровна, когда я застаю ее на пороге кабинета Марка.

— Надеюсь, нет, — подбрасываю сползающую дочь на руках. С каждым месяцем Стефания прибавляет в весе, и держать малышку становится сложнее.

Недоверчиво прищуриваюсь на Зинаиду.

— Сижу значит, в кухне, слышу, мужик орет, думала хозяин… пошла поздороваться, а там этот… басурманин…

Едва мама успевает молвить об Алексе, как над нашими головами, словно вихрь пролетает попугай. Так низко, что задевает крыльями уложенную стрижку мамы.

— Зачем ты его выпустила из клетки?!

— Я не нарочно! — хватается за грудь мать.