– Нет? – растерялась я.
Сердце упало. Почему-то я ожидала другого ответа. Я два раза билась с тварями Изнанки, я ощущала на языке кровь октопулоса, мое тело ранили когти бестий, по венам бежал их яд. Я увидела дороги Академии. Разве не у меня первой из всех желторотиков должен был открыться дар? Это нечестно! И очень обидно!
– Значит, он еще спит, – вздохнула я. – Как жаль.
Тайлер, однако, смотрел на меня с сомнением.
– Ты не чувствовала ничего странного в последнее время? Не помнишь, каких-то… м-м-м… изменений вокруг себя?
Я честно порылась в памяти, пытаясь выскрести из нее намеки на то, что мой дар проснулся, но с сожалением покачала головой.
– Нет. Мы бы это поняли. Мейстер Тугор увидел бы, наверное. Ведь так? А если?..
От неожиданной мысли я покрылась мурашками.
– Что если мой дар не проснется? Так же, как у мамы? И я… сгорю?
– Нет! – воскликнул Тай, хотя, конечно, не мог знать наверняка. – Нет. И не думай об этом. Слишком рано. У всех дар раскрывается по-разному. Возможно, твоему нужно больше времени, чтобы вызреть, и ты станешь кем-то необыкновенным.
Разрушителем или тоннельником.
– Не знаю… – Я не любила заниматься самообманом, однако мне отчаянно хотелось верить Тайлеру.
Я попыталась забрать руку, Тай ее не отдал. Он пристально смотрел на меня, а расстояние между нами практически совсем исчезло: моя согнутая коленка, укрытая пледом, упиралась в его бедро. Я еще придерживала ткань у груди, но в разрезе виднелась обнаженная шея и яремная венка, обе ключицы бесстыдно выставлены напоказ, и шрам, которого я больше не стеснялась, потому что он был и останется частью меня.
– Еще один вопрос, Дейрон, – тихо спросил Тайлер. – Может, уже объяснишь, что там за история с иголкой и значком?
Я поежилась. Столько времени прошло, а меня до сих пор передергивало от воспоминания: тонкая иголка входит под кожу, я стискиваю зубы, чтобы не выдать боль. «Не доставлю ему такого удовольствия!» – думаю я в этот момент. Неотрывный взгляд Эйсхарда глаза в глаза и его бесцветный голос: «Поздравляю».
– Ты правда не помнишь?
Я не знала, чему верить. Своей памяти или его теплой руке и переплетенным пальцам, его чуть приподнятой в ожидании ответа брови.
– Когда меня назначили звеньевой, ты прицепил мне на воротник звезду, – медленно начала я, следя за выражением его лица: если Ледышка обманывает, он себя выдаст.
Ледышка. За сегодняшний вечер я впервые мысленно назвала его так.
– И проткнул иглой не только ткань, но и кожу. Специально, – продолжала я.
