Это просто больной человек, который, на удивление понимал, что творил, но делал все осознанно, продумано. Этому нет объяснений, нет прощения, как и мне.
Рита сдалась где-то на третьей неделе. Такое ощущение, что она словно смирилась, стала, как тряпичная кукла. Я заставлял ее встать, умыться, одеться. Даже затащил пару раз в ванную, мыл ее, осторожно водил мочалкой по коже, словно боялся сделать больно выступающим ключицам и позвонкам на спине.
— Тебе я противна, Артем? — спрашивает Рита, скрючившись улиткой в ванной.
Противна? Да я еле сдерживаюсь, чтобы не отнести тебя в кровать и не зацеловать эту полупрозрачную кожу с выступающими косточками. Я долбанный извращенец, который находит кайф в женщине, которая сидит, всхлипывая, пока поливаю ее из душа, предварительно проверив температуру воды. Меня сам ее вид, живой, смотрящей на меня огромными глазами заводит так, что я начинаю думать, что я маньяк, зацикленный на ней.
— Все сказала? — специально прерываю грубо ее монолог и заставляю встать в ванной.
Кутаю в большое полотенце и несу на больничную кровать, прижимая к себе слишком крепко, а эта дуреха снова плачет. Молча, тихо, глотая свои горькие слезы.
— Что опять, Рита? — спрашиваю сердито.
Знаю, что вздернет упрямо в ответ подбородок, взъерошится, как мокрый воробушек, насупится, отвлечется от жалости к себе.
— Ты бесчувственный, — говорит Ритка, повисая на моих руках.
— Да, — соглашаюсь, мне легче не спорить, слушать ее бред молча.
Пусть думает, что я бесчувственный монстр, машина без эмоций, чем размякший от переживаний мужик.
На мне, тогда в душе, наросла такая броня после смерти отца, что я сам себя нахожу с трудом, что говорить о всех остальных.
— Я умру, да, Артем? — снова скулит она, а я бешусь.
Мне хочется крушить стены, разбрызгивая кровь от лопнувшей кожи на костяшках, но Рита рядом и ей намного хуже. Она удивительно сильная, пусть постоянно плачет, но я рядом.
— Не умрешь, — отвечаю ей, может слишком резко, но это работает, — Я не позволю.
Помнишь, ты меня ненавидишь?
— Помню, ненавижу, — отзывается она и затихает, смотрит прямо в душу.
— Ну, если все так плохо, я уеду на несколько дней? — осторожно спрашиваю жену.
— Нет! — тут же произносит она, — Впрочем, ты не обязан быть со мной, — забирается на больничную кровать, обнимая свои ноги. Ее равнодушный вид показной, держится из последних сил. Зато отвлеклась от своих мыслей, ни к чему сейчас думать о смерти.
