Медленно рассматриваю ее, замечаю, как ей идет легкое черное платье до колена. Дашка стройная, невысокая, фигурой пошла в свою мать, такая же изящная, хрупкая. Волосы длинные до талии, светлокаштановые, тоже как у Риты, вот глаза мои, улыбка моя. Любуюсь дочерью, улыбаюсь ей. Подбегает ко мне и целует в щеку, садится за стол, пододвигая к себе блюдо с сырниками.
— Папа, ты зачем так рано? — недовольно ворчит Дашка, — Я думала, мы к маме чуть позже поедем.
— Ничего не рано, — ворчу я, снова бросая взгляд в газету, — Потом у тебя салон, прическа, платье, мало времени до выпускного.
— Мы успеем, ты как старичок становишься, чем раньше встаешь, тем старее, — морщится дочка.
— Ничего себе, заявочки, — удивленно приподнимаю брови и вижу на красивом лице лукавую улыбку. Вот же, засранка, специально задирает.
— Да, я шучу, ты у нас мужчина хоть куда, — оправдывается Дашка, засовывая в рот сразу целый сырник. Наблюдаю, как жует, запивая кофе.
— После выпускного помнишь, что только до десяти? — говорю строго.
— Ну папа, все пойдут гулять, а я домой? — ноет дочь, — Мама бы разрешила.
— Запрещенный прием, — огрызаюсь я.
— Знаю, извини, — опускает взгляд в тарелку Даша и отодвигает от себя сырники, — Не хочу есть, поехали к маме.
— Поехали, — соглашаюсь я и быстро допиваю кофе, встаю из-за стола."
"Пока едем в машине на кладбище, молчим. Так бывает всегда, когда едем к Рите, каждый вспоминает ее по-своему. Я, думаю о жене, как о лучике света, что мелькнул, что был в моей жизни и почти сразу погас, но изменил во мне все, перевернул с ног на голову.
Рита показала мне, что есть любовь и какая она. Как можно любить другого без остатка, отдавая всю свою душу, всего себя. Научила меня любить в ответ, да так, что до сих пор не могу забыть ее.
Я не вспоминаю последние дни, которые Рита прожила практически во сне. Лекарства погрузили мою жену в сон, чтобы ей было не так больно, но редкие минуты, когда она приходила в себя, я всегда был рядом.
Я любил ее, как мог, настолько сильно, что думал не выживу, когда ее не стало. Если бы не Дашка с Ромкой, возможно, так бы и было.
Вспоминаю красивые платочки на голове Риты, снова лишенной волос, я покупал ей их часто, приносил домой и она сразу мерила, смеясь:
— Какая я красотка, да, Артемка? — смеялась Рита, крутясь у зеркала.
Я смотрел на нее и пытался проглотить слезы, что уже подкатывали болезненным комом к горлу.
