Шарлотта понимала, что принц ушел раньше времени из-за нее, и хотела выяснить, выразил ли он недовольство тем, что миссис Фитцгерберт забавляла его дочь.
Шарлотта обычно говорила то, что думала. Тонкости дипломатии — это было не для нее. Она давно решила, что говорить одно, а подразумевать другое нечестно. И дала себе слово по возможности не лгать.
— Он ушел, потому что здесь была я! — выпалила Шарлотта.
— Нет-нет, он просто заглянул на минутку, — принялась убеждать ее миссис Фитцгерберт. — Он же так и сказал.
— Да, когда узнал, что я здесь.
— Милая принцесса, отец всегда рад видеть свою дочь.
— Только не этот отец и не эту дочь! — фыркнула Шарлотта. — Давайте не будем притворяться, мадам.
Миссис Фитцгерберт ничего не ответила, однако погрустнела.
— Ведь от притворства все равно толку не будет, — продолжала Шарлотта. — Как бы мы ни пытались скрыть правду, она никуда не денется, верно?
Шарлотта вызывающе подняла голову. Миссис Фитцгерберт шагнула к ней, на прекрасном лице появилось ласковое материнское выражение, она нерешительно положила руку на плечо девочки.
И — надменности Шарлотты как ни бывало. Она бросилась к миссис Фитцгерберт и уткнулась лицом в ее грудь. Девочке понадобилось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не разрыдаться.
— Я его дочь, — хрипло пробормотала Шарлотта, — а он меня не любит. Этого нельзя отрицать!
Миссис Фитцгерберт ласково положила руку на голову Шарлотты и прижала ее к себе. Она не стала опровергать ее слова, а наоборот, молча признала правоту девочки и показала, что сочувствует ей.
— Но почему? — вскричала Шарлотта. — Почему?.. Почему?
Миссис Фитцгерберт не ответила. Да и какой смысл был отвечать? Шарлотта и так все знала. Ее вопрос лишь выражал возмущение столь вопиющей несправедливостью.
Шарлотта не отвергла сочувственных объятий.
Потом она сказала:
— Может... может, вы с ним поговорите?
Но, взглянув на миссис Фитцгерберт, увидела в ее глазах слезы. Это было уже слишком.
Шарлотта заплакала — тихо, горестно, покорно.
Они сели рядом на голубой атласный диван миссис Фитцгерберт. Мария обнимала девочку, обе утирали влажные глаза.
— Вы... вы поговорите с ним? Миссис Фитцгерберт кивнула.
— Если кто-нибудь и может уговорить его полюбить меня, то это вы.
— Я постараюсь, — пообещала миссис Фитцгерберт. Шарлотта криво усмехнулась и подумала: «Людей нельзя убеждать в том, что они должны любить своих детей».
