Дочь священника

Вот это дело! Потеснись! Папуля, дай местечко для моей тощей задницы. Друг на дружку забирайся, сильней теснись, на вошь плевать. Сплотись, народ, как шпроты в адской банке!

Миссис Уэйн. Нет уж! Я вроде бы, молодой человек, не приглашавши вас себе на коленки.

Рыжий. Садись, мамаша, на мои тогда, не жалко. Ух ты! От пасхи я с первой жакеточкой в обнимку!

Люди, женщины и мужчины вперемешку, сбиваются в громадный жутковатый ком наподобие лягушек в сезон метания икры. Судорожное движение стремящейся ужаться человеческой массы распространяет в воздухе запах заношенного сального рванья.

Один мистер Толлбойс продолжает маршировать.

Мистер Толлбойс (декламируя). О, солнце и луна, огонь и град, все звезды и светила и небеса небес, кляните Господа!

Глухарь, которому кто-то сел прямо на грудь, издает странный, невоспроизводимый звук.

Миссис Бендиго. Пшел ты с моей больной ноги! Я те чего? Тахта что ль чертова гостинная?

Чарли. Как, не пованивает наш Папуля, когда впритирку?

Рыжий.

Щас будет для вши большой банкет.

Миссис Бендиго. Да заткнись, дьявол богохульный! Жиром оброс, так холод его не берет.

Чарли. Хороша задница у тебя, мать, прям перина. Карауль, Рыжий, как утюг с угла покажется!

Тепло в куче сбившихся тел становится ощутимым. Всех охватывает дремота.

Миссис Уэйн. Вы не подумайте, чтобы в моей привычке у джентльмена на коленках.

Миссис Макэллигот (сонно). Кажный раз причащалася дотоль, как чертов поп не захотел грехов мне отпустить за Майкла моего.

Средь етих попов есть таки поганцы клятые!

Рыжий. Есть у кого табачку? Последний чинарик чертов скурил.

Мистер Толлбойс (словно с амвона). Братья возлюбленные, пред очами Господа нашего собрались мы на праздник святой богохульства глумливого. Преследует Отче нас грязью и хладом, гладом и одиночеством, зудом и сифилисом, вошью головной и подбрюшной. Пища наша — корки размокшие и мяса объедки скользкие, в кульках газетных нам небрежно брошенных.

Радость наша — перекипевший чай и кексы задубевшие, в щелях вонючих поглощаемые, стаканчик жижи пивной кислой и объятия мегер беззубых. Конец наш — яма общая на двадцать пять гробов, ночлежка подземельная. И оттого долг наш святой — вовеки проклинать и поносить Его. И потому со демонами, с архидемонами …

Миссис Макэллигот. Езус свят, кажись, усыпаю. Ох, и кака чума долбана впоперек на мне все ноги давит?

Мистер Толлбойс. Аминь.