Дочь священника

Однако неудобных вопросов, которых так боялась Дороти, никто не задал. «Преподавала в школе близ Лондона» всех удовлетворяло, даже ни разу не спросили, что за школа. И никогда, поняла Дороти, ей не придется признаваться, что она ночевала на столичной площади и сидела под арестом за нищенство. Вообще в провинциальных городках люди имеют смутное представление о жизни где-то далее десяти миль от их калитки. За этими пределами terra incognita, страны обитаемые, населенные драконами и людоедами, но не особенно интересные.

Даже отец встретил Дороти так, словно она уезжала на выходные. В момент ее прибытия он находился в кабинете, покуривая трубку перед напольными часами, стекло которых, четыре месяца назад разбитое ручкой метлы глупой служанки, все еще дожидалось ремонта. Увидев в дверях Дороти, он вынул трубку изо рта и рассеянно положил ее в карман. «Ужасно постарел», — подумала Дороти.

— Приехала, наконец, — сказал он. — Добралась хорошо? В поезде не дуло?

Дороти тихонько обняла его, коснувшись губами серебристо-бледной щеки.

Когда она отняла руки, он похлопал ее по плечу с едва заметным оттенком теплоты и спросил: «Что это тебе вдруг пришло в голову удариться в бега?».

— Я же рассказывала, папа, — я потеряла память.

— Хм, — произнес Ректор.

И Дороти увидела, что он не верит ей, никогда не поверит и в будущем, когда у него будет не столь благодушное настроение, этот случай с ней многократно послужит поводом для колкостей и упреков.

— Ну, — добавил Ректор, — иди, отнеси наверх свой саквояж, а потом, будь добра, перепечатай на машинке мою проповедь.

Городских новостей было немного. «Старинный Чай» расширялся, продолжая дело архитектурного обезображивания Главной улицы. Ревматизм миссис Пифер «получшел» (несомненно, благотворное воздействие чая из дягиля), но мистер Пифер «пользовался доктором»: подозревали камень в мочевом пузыре. Мистер Блифил-Гордон заседал теперь в парламенте, полезно исполняя роль статиста на задних скамьях у консерваторов.

Старый мистер Тумс умер вскоре после Рождества; мисс Фут взяла на попечение семь из его кошек и приложила героические усилия, чтобы пристроить остальных. Ива Твисс, племянница москательщика Твисса, родила незаконного младенца, который умер. Прогетт вскопал грядки и кое-что посеял, бобы и ранний горох уже проклюнулись. Счета из лавок после митинга кредиторов начали копиться снова, и долг Каргилу уже вырос до шести фунтов.