И хотя она была очень высока для женщины, все равно приходилось запрокидывать голову. Действительно ли он так красив, как утверждает миссис Стрепторп? Возможно… но все дело в том, что он не Джереми…
— Я читала, что вампиры сосут кровь, — сообщила она, слегка нахмурясь. — Обычно в тех романах, которые я читала, они ровно в полночь вонзают клыки в шею жертвы, и потом начинаются самые драматические события.
Граф рассмеялся теплым, глубоким смехом, показавшимся ей таким же бархатно-черным, как его смоляные волосы.
— Да, я тоже читал о вампирах. Однако поскольку днем вы видели меня в церкви, значит, понятно, что таковым я быть не могу. — И, широко улыбнувшись, добавил; — Смотрите, и клыков тоже нет. Надеюсь, вы успокоились. Извините, если я появился не вовремя, мисс Шербрук.
Чудесные белые зубы, совсем, как у Джереми. Да когда же она перестанет о нем думать?!
Мегги расстроенно покачала головой.
— Ничего, со мной все в порядке. Я геройски держалась, пока последнее до едва не сшибло меня со стула.
— Мне говорили, что столь впечатляющие легкие сейчас в большой моде.
— Где?
Он снова рассмеялся, но тут же смолк, словно удивляясь собственной беспечности.
— А знаете, я не вполне уверен, где именно! Последние пять лет я почти не бывал в Англии, Думаю, что подобные представления прославляются всеми лондонскими дурачками.
— Я провела в Лондоне всего один сезон, милорд. И насколько успела заметить, там не так много истинных почитателей итальянских сопрано. По моим наблюдениям, большинство людей на таких вечерах достаточно вежливы, чтобы хранить стоическое молчание.
Но миссис Стрепторп пребывала в полной уверенности, что музыкальное суаре — именно та приманка, на которую вы непременно клюнете и, уж разумеется, не устоите против ее изящного слога. И поэтому она ужасно собой довольна.
— Господи Боже. Впрочем, я действительно хотел посетить суаре.
— Надеюсь, не из-за визгливого сопрано?
— Нет. Музыка тут вообще ни при чем.
Мегги вопрошающе подняла брови.
— Меня зовут Томас Малком.
Брови оставались в том же положении.
Томас невольно рассмеялся. Похоже, он ни в малейшей степени ее не интересует!
Томас без тени тщеславия констатировал, что это первая женщина, абсолютно равнодушная к нему, с тех пор как он стал мужчиной. Просто возмутительно!
Так, значит, его самолюбие все-таки уязвлено? Ему хотелось посмеяться над собой.
— Ладно, я приехал, чтобы познакомиться с соседями, людьми, знавшими моего отца.
