Чувствуя, как болят ребра от родственных объятий, Мегги позволила мужу усадить себя в экипаж, но тут же выглянула в окно, махая рукой и улыбаясь, пока не заныли губы.
И в следующий момент Гленклоуз-он-Роуэн пропал из виду, потому что Томас повернул ее лицом к себе, притянул ближе и поцеловал. И отпустил, прежде чем она успела сообразить, что происходит и что должна делать в подобных случаях.
— Ты не открыл рта, — пробормотала она, прижав палец к нижней губе. — И не дал времени ответить на поцелуй. Может, мне следовало бы чуть раздвинуть губы.
Я не люблю начинать то, что уж точно не смогу закончить.
— Похоже, ты говоришь о постели.
Он даже не улыбнулся. Только развязал пышный бант у нее под подбородком, стянул модную шляпку и положил на противоположное сиденье.
— У тебя чудесные волосы, Мегги.
— Спасибо. И у тебя тоже. Темные, как смертный грех, почти такие же черные, как глаза. По крайней мере, в полумраке они выглядят черными. Мы с тобой совсем разные, Томас, и мне это очень нравится. Я собираюсь каждый день благодарить Бога за то, что он создал тебя таким, как есть.
А теперь, пожалуйста, скажи, куда мы едем в наше свадебное путешествие.
— Еще рано. Сама увидишь. Ладно, намекну, пожалуй. Я везу тебя в один из своих домов.
Мегги задохнулась от волнения.
— Поплывем в Италию?
— Нет. Не в этот раз. Но не расстраивайся. Скоро стемнеет, и мы проведем ночь в Эксетере.
— Значит, мы направляемся на запад.
— Совершенно верно.
Она шутливо ткнула его в живот. Томас сделал вид, что ему ужасно больно, и из вежливости застонал.
— Я ваша жена, сэр. И неприлично иметь от меня секреты. Томас ничего не ответил, и Мегги, откинувшись на спинку сиденья, подняла окно: под вечер заметно похолодало.
— Мы едем в Корнуолл?
— Да, но не это наша конечная цель.
— Я видела, как ты говорил с дядей Райдером. Твое мнение о нем изменилось к лучшему?
— Я считаю его необыкновенным человеком и с некоторых пор понял, что нехорошо слушать сплетни, более того, глотать их с такой жадностью, как котенок-молоко.
— Хорошо сказано. — Мегги сжала его руку, — Ты мой муж, Томас. Правда, удивительно?
— Я хотел тебя, — просто ответил он. — И теперь ты моя.
— В твоих устах это звучит так, словно я заманчивый приз, который ты ухитрился выиграть.
— Что же, можно сказать, ты права.
— Чушь. По-твоему, я нечто вроде вещи? Что-то не очень нравится мне это заключение.
— Если верить Библии, жена — это имущество мужчины, хотя само слово вызывает не слишком приятные ассоциации.
