Дочь воина, или Кадеты не сдаются

Потому что это был тот самый синеглазый тар-эн! Это был ОН! Только вблизи он оказался еще более потрясным! И все… ноги с их тайм-аутом, благо силы у мужика немерено, поддержал, руки, безвольно повисшие, дыхание шумное и прерывистое… ну хоть вернулось, и на том спасибо, и грохот сердца, который, наверное, теперь слышали все.

А потом воин улыбнулся… я опять дышать перестала. А этот образчик мужской притягательности произнес:

— Сила твоего желания велика.

И его вторая рука тоже скользнула на мою талию, уже как-то по-хозяйски.

Плевать. У меня не было сил даже на моральное сопротивление самой себе, не о говоря о физическом сопротивлении его действиям. А действия были — его правая ладонь осторожно двинулась вверх от моей талии и коснулась лица. Нежное, такое бесконечно нежное прикосновение пальцами к моей щеке — и меня уже можно было выносить! Ноги не держали, тело плавилось, самоконтроль летел ко всем бракованным навигаторам!

— Самое время спасти глупую несдержанную женщину, — чуть растягивая слова, произнес герой моего гормонального бунта.

 — Идем.

— Спасти?! — не поняла я. — От чего?

— От воинов, коих ты возжелала, — уточнил он так, словно произнес что-то само собой разумеющееся.

— Воинов? — переспросила я и выдохнула: — Да кому нужны эти перекачанные груды тренированного мяса?

На властном лице промелькнуло уже очень знакомое мне выражение удивленного недоумения. Несколько мгновений светловолосый тар-эн внимательно смотрел на меня, затем произнес утвердительно:

— Но ты испытываешь желание.

Он что, издевается?!

— Наглая ложь, — простонала я, не отрывая от него голодного взгляда.

Воин почему-то вновь улыбнулся. А я думала о том, что влюбилась с первого взгляда. Влюбилась в эти глаза — ярко-синие, как летнее небо, в эту добрую, чуть покровительственную улыбку, в тепло его прикосновений. А больше всего в его «спасти глупую несдержанную женщину». С самого моего знакомства с папандром и его планеткой никто, ни один человек, кроме Наски, не хотел меня спасти… Всем на меня было наплевать, даже, казалось бы, вменяемому Нрого, а тут… И я смотрела на синеглазого воина, чувствуя, как не просто таю — сгораю от одного его присутствия.

Тар-эн вдруг чуть нагнулся, светлые пряди упали на мое лицо, и это усилило и так немалое возбуждение.

— Остановись, женщина. Запах твоего желания, — прошептал воин у самых моих губ, — сейчас на расстоянии двухсот шагов ощущают все те, для кого ты с подветренной стороны.