Дочь воина, или Кадеты не сдаются

Сейчас не стала. Мимоходом взглянула на себя в зеркало — серый бесформенный тренировочный костюм как нельзя лучше выражал мое настроение. Образ немного портили ярко-красные ногти, оставшиеся после вчерашнего выступления на гонках, но они меня сейчас не особо волновали. Я огляделась, и взволновало другое… следы крови на полу, на стене… отпечатки окровавленных пальцев на двери…

— Мама, — мой голос упал до шепота. Но уже в следующую секунду я закричала: — Мам!

Всхлип. Он донесся из спальни. Невзирая на то, что из гостиной ко мне двинулся кто-то, смутно различимый за мутным черным стеклом раздвижных дверей, я рванула в мамину комнату.

Попыталась распахнуть дверь, с яростью поняла, что та заперта. Психанула, ударила ногой, выламывая хлипкий замок, который мы с мамой устанавливали вместе, ворвалась в помещение и застыла…

Мама лежала на постели… На животе. Она была обнажена до пояса, хотя это сложно было назвать обнажением… Спина… вся спина оказалась покрыта красными кровоточащими рубцами… Вся… на ней живого места не осталось… И я в диком ужасе смотрела, как капли крови срываются с ее кожи и стекают на постель… Ту самую постель, в которую я частенько забиралась в детстве, чтобы поспать рядом с мамой…

— Мам, — чувствую, что начинается истерика, — мамочка…

— Киран, — она простонала, с трудом повернула голову и, едва наши глаза встретились, вздрогнула.

Всем телом. А по щекам — слезы! И обреченный шепот: — Киран, зачем ты пришла? Я же предупредила… Кира.

Я опустила повинную голову и тут увидела лежащий у постели кнут… КНУТ! Мою маму избили кнутом! И у меня сорвало крышу! Вмиг и основательно! Я ощутила ярость, неистовую, дикую ярость!

— Кто? — прорычала я, чувствуя, как в груди что-то рвется.

 — КТО?!!

— Кира… Киренок… это его право, Кира… это… право воина… Кир…

Мама пыталась сказать и не смогла. А я… я все и так поняла!

Как рванула к постели и схватила кнут, увлажненный кровью самого дорогого мне человека, даже и не вспомню. В тот момент мне уже было все равно, что будет со мной, но я отчетливо знала — эта мразь мне заплатит! За все заплатит!

Из спальни я не выходила — летела на крыльях обуревающей ярости, даже не чувствуя, как по щекам текут слезы.

Он стоял там, спиной ко мне и смотрел на стоящего там же Эда. Огромный, черноволосый, смуглый, в черной майке без рукавов и в каких-то татуировках.

Спокойный, даже не боялся ничего!

— Обернись, мразь! — Я даже свой голос не узнавала.

Повернулся! Медленно, величественно.