Дочь врага для Темного (СИ)

Кровь будто воспламенилась в венах, а мысли перестали складываться в цепочку. — У тебя глаза воинственно настроенной маленькой девочки. Ты не можешь дать отпор, словно что-то мешает тебе. И это что-то давит, вынуждает на поступки, совсем тебе не характерные, — тяжелое дыхание обжигало кожу, сводило с ума.

Хриплый голос мягко обволакивал и уносил в сети, откуда выбраться самой невозможно.

— Ты борешься, порой из последних сил, но в глазах читается поражение. Что за война? И почему ты одна? — мягкое касание к шее, и вот уже шершавые пальцы скользнули по ключице.

Нет, я не скажу тебе ни слова. Нет, нет! НЕ пущу в голову. Нет!

— Нет войны, — выдохнула и зажмурилась.

Есть только мое бесконечное поражение.

— Ты мне скажешь сама, — губы напротив моих шептали эту фразу, а у меня по телу мурашки табуном прошлись. Предательские мурашки. И трепет, пронзивший до кончиков пальцев. — Когда придет время, а оно придет, — зацепил израненные губы, и от небрежного касания тело погрузилось в жар.

Просто касание.

Боже. Что он делает со мной? Я в ужасе распахнула глаза и столкнулась с буйством стихии во взгляде. Он приручал. Давящий ком в горле душил, а внизу живота давно расползлась магма. Меня тянуло к нему, сколько бы я не отрицала этого.

Рашидов давал привыкнуть к своей близости, а может и просто старался сделать все, чтобы я сама захотела продолжить? Потому что я ощущала все слишком ярко, слишком пошло, слишком не для меня.

Он не давил, но обозначал границы. Уверена, задайся он целью выведать информацию — я бы уже заговорила. Сломить — вот она я, а вокруг никого, кто сказал бы хоть слово против. Насилуй/убивай без разницы что.

— Не бойся меня, огонь может сжечь, а может согреть, — тяжелая ладонь опустилась на щеку и повернула голову на свет.

Слишком горячая рука. Маленькие капельки пота собирались на широком лбу мужчины и скатывались тоненькими дорожками вниз.

— Когда все закончится, вы меня отпустите? — это мой главный вопрос, да, черт возьми. И самое страшное, что я не нуждаюсь в ответе, потому что давно прочитала в глазах Рашидова. Он молчал и смотрел, алчно вбирая мои эмоции. Смакуя. Страх.

Скрип половицы — единственное, что было слышно. Молчание сдавливало невидимую веревку на шее.