— Я не думаю… — начала она, понимая, что кахк может и не подействовать.
Но тот ее сразу успокоил.
— Азат, окажи любезность, разлей всем вина."
"Когда тот закончил, Захри передал ему маленькую склянку с прозрачной жидкостью.
— Одну каплю в ее бокал. Себе тоже можешь, не повредит.
Правильно, Азату не повредит, а Мила, смотревшая на эти приготовления во все глаза, не будет думать, что ее хотят отравить. Сказал это и повернулся к матери Азата, застывшей с каменным лицом.
— Ты кое-шшшто забыла, Лаал. Прикажи податссс воду.
— Если она понадобится, — процедила та и пошла к двери.
Гнев вскипел. Когда мать вошла, держа высокий прозрачный стакан с чистой водой, Рази забрала его у нее, поставила на столик и обернулась к брату:
— Начинай. За ваше здоровье. Пусть счастливой будет ваша семья.
И хотела выпить первой. Но Захри взял ее бокал, попробовал.
— Ты считаешь, я способна отравить своих детей? — возмутилась Лаал.
Он не обратил внимания, вместо этого сказал Азату:
— Можете начинатсссь.
И запомни, ты обязательно ДОЛЖЕН принять ее кровь. Не вздумай, как отец, иначе может не сработать.
— Я понял, — нервно сглотнул тот.
Дальше все было просто.
Но волнение настолько захлестнуло всех, что когда Мила, поставив на столик опустевший бокал, схватилась рукой за горло и прохрипела: — Дайте пить.
Все разом выдохнули. Состоялось.
Азат дал ей священной воды, нарек ИматАани и на руках унес из кабинета в спальню. Мужчины тоже ненадолго вышли, и на какое-то время Рази осталась с матерью вдвоем.
Рази стояла около светового проема, возле большого шкафа, к которому Нигмат никогда никого не подпускал.
«Отец», — хотелось сказать ей. — «Что ты сделал со своим домом, со своими детьми?»
Все-таки, что бы между ними ни происходило. АзатХан ее брат. Рази не так представляла себе его свадьбу. Еще когда была девочкой, думала, съедется полный дом гостей, будет праздник на весь мир Нагов… Сейчас у нее невольно слезы навернулись на глаза, когда вспоминала этих двоих.
Впрочем, не важно, дело сделано, обряд начался. Это поможет сохранить брату жизнь.
Она обернулась и увидела лицо матери. Хмурое, отчужденное, брови сдвинуты.
— Чем ты недовольна, Лаал? — спросила, чувствуя, как к горлу подкатывает огненный комок злости. Язык не повернулся назвать сейчас эту женщину матерью.
— Ты превратила дом Оркиё в проходной двор, глава, — проговорила та. — Любой, кто захочет, может теперь знать тайны рода. А всем заправляет твой муж.
