И так до самого обеда.
Обедать полагалось долго и непременно с гостями. Ну или в гостях. Мы решили, что меня для этого пункта программы — достаточно. После непременно полагался отдых, а затем дворянина ждали новые развлечения — балы и танцы. Однако, посовещавшись, пришли к разумному выводу, что первых пунктов и так будет ""за глаза"", поэтому ими пока и ограничимся."
"Практика показала, что это было более, чем рассудительное решение.
Три часа на водах мы не выдержали, поэтому решили прогуляться до другого места тусовок.
И угораздило же нас замутить этот энергичный променад в выходной день. Народу в районе качелей-каруселей столпилась — тьма. Я не знаю, сколько точно там и тут стояло припаркованных карет, но не менее четырёхсот, мне кажется. И почти все с шиком запряжены четвёрками, да шестёрками.
В глазах зарябило. Мало сами качели — круглые, расписные, с флагами. Возле них — деревянные горы, с которых спускались по покатым желобам на маленьких колясках. Вокруг — знать прогуливается в самых, что ни на есть, великолепных нарядах.
Добавьте к этому оркестры и, как вишенка на торте — цыганские хоры.
Лично я очень быстро запросилась домой. Впрочем, моя спутница, выразительно округлив глаза, согласилась раньше, чем я договорила фразу. Как хотите… Нетренированные мы оказались тусовщицы. Посмотреть на это разок, как на некое представление — очень увлекательно. Но жить в таком режиме — увольте.
Спрятавшись в тишине и умиротворении особняка Марты, мы наслаждались покоем и неспешной беседой, когда хозяйке доложили, что прибыл посыльный.
Наставница вышла узнать, в чём суть визита, а когда вернулась — с проницательной улыбкой на лице вручила роскошную корзину с фруктами, пирожными и письмом, заявив, что это — мне, а гонец отказывается уходить и ожидает ответа.
Как вы уже догадались, автором и организатором всего этого великолепия оказался Дмитрий.
Вскрыв конверт, пробежала глазами записку, в которой сообщалось, что граф будет несказанно счастлив, если я и Марта с супругом согласимся ответить на его приглашение.
Кроме неё в письме лежали три пригласительных билета… В театр?! Большой московский?!
— Алиса! Что са фырашение лица?! Не пугай меня тефочка! — растерялась Марта.
Я похлопала ресницами, пытаясь понять — радоваться мне сейчас, или плакать.
Кажется, если бы не безупречное воспитание — она бы схватила письмо и принялась читать, спеша убедиться, что никто не умер.
— Дорогая моя фрау Келлер, на с вами приглашают в театр.
