Кстати о самой комнате. Довольно-таки большой и просторной. Конечно, здесь было гораздо уютнее, чем в лазарете, но наличие аж девяти кроватей всё же напоминало о нём.
Светлый тёпло-фисташковый оттенок стен радовал глаз. Плотные шторы кофейного цвета, украшенные по краю маленькими помпонами и подобранные такого же цвета подвязками, приглушали льющийся в большие окна свет.
Кровати, слава богу, не белого больничного колера, а тёмно-коричневые, в тон персональным тумбочкам, стоявшим у каждого лежачего места. (Хорошо ещё, Мария автоматически прошла к моей койке и остановилась возле неё, приглашая присесть.
Хоть самой не пришлось ломать голову, которая из них — прежней Алисы.) Вообще вся мебель здесь была монотонно-коричневого цвета.
На стенах — золотистого цвета двухрожковые светильники. На тумбочках и большом солидном комоде в правом дальнем углу дортуара — одиночные подсвечники. Там же на комоде — довольно массивные часы в деревянном корпусе вроде ящика, облагороженного резьбой.
В торце каждой кровати — простые стулья со спинками, а в центре комнаты — овальной формы общий стол с трёхрожковым светильником и письменными принадлежностями.
На аккуратно заправленных постелях — светло-молочные покрывала и белые подушки.
Вот, вроде, и всё. Пока я увлечённо разглядывала интерьер, Мария ушла обратно в лазарет. Блямкнул колокол, возвестивший об окончании занятий, и здание начало оживать звуками. Послышались оживлённые девичьи голоса, которые громовыми раскатами перекрывало выразительное и красноречивое: ""Айн-цвай-дра-ай! Айн-цвай-дра-ай!""
Я прижухла на кровати, не зная чего ожидать.
* Авторское.
9
В следующее мгновение дверь отворилась, и в комнату шумно, как просыпавшийся горох, одна за другой впорхнули восемь юных нимф, заполняя пространство болтовнёй и смехом.
— Ой, душечки, а вы заметили, что у маман новые духи? — восторженно говорила одна.
— А Павел Семёнович, всё-таки — прелесть! — романтично закатила глаза другая.
— Да! Я записала его новое стихотворение в блокнотик! — подхватила третья.
И тут они заметили меня. Реакция на моё появление в дортуре была разной.
Софья, с ней непримечательной внешности шатенка и ещё одна рыженькая ""сдобная"" девчонка с добродушным веснушчатым круглым лицом поспешили к моей кровати, каждая по-своему выражая радость от встречи и от того, что меня, наконец, выпустили из лазарета.
— Ой! Алисочку выписали! — радостно воскликнула пухляшка, бросаясь меня обнимать.
Девушку звали Таня Кудряшова.
