Дочки-матери

Личико у него было немного напряженное, и не надо было быть психологом, чтобы понимать, что от стремительно меняющейся привычной жизни Сеньке немного не по себе."

"– Ты не переживай, сыночек, – Натка обняла сына, уткнулась в вихрастую голову, пахнущую шампунем, немного хлоркой от воды в бассейне и совсем-совсем немного тем почти выветрившимся уже детским, только ему одному присущим запахом, который она так любила вдыхать, когда Сенька был совсем маленьким. – У нас все останется так же, как и было. Мы будем с тобой подолгу разговаривать, когда ты этого захочешь.

И вместе ходить к Лене и Сашке, и по выходным выбираться в парк. Ничего не изменится из-за того, что мы с Костей поженимся. И мы с тобой всегда будем друг для друга самыми главными людьми.

– Мам, да все нормально, – сын высвободился из ее объятий и независимо шмыгнул носом. – Я ведь все понимаю. Я расту, а тебе необходимо же о ком-то заботиться. И когда-нибудь я вырасту и тоже женюсь, и у меня появятся мои дети, а я не эгоист, я не хочу, чтобы ты осталась одна.

А Костя вполне подходит для того, чтобы с ним встретить старость.

Да что они с Сашкой, сговорились, что ли? Какая, к чертям собачьим, старость?

– Сень, ты бы собрал все, что тебе будет нужно. Тебя завтра Сизовы сразу после ресторана с собой заберут, на выходные, – сказала она чуть холодно. Старость! Придумают тоже.

– Да я быстро соберусь, мам, – бодро отрапортовал сын, которому явно хотелось вернуться к оставленной на компьютере игре. – А ты мне рубашку погладишь?

– Какую рубашку? – не поняла Натка.

 – Зачем тебе рубашка, если ты потом сразу в деревню поедешь? Надень водолазку. На улице прохладно уже.

– Нет, мне нужна рубашка, – с непонятным упрямством сказал Сенька.

Иногда в нем просыпались привычки, заложенные в тот год, когда он был моделью в детском агентстве. Хорошо, что надоело, ей-богу.

– Да ради бога, давай свою рубашку, поглажу, конечно, – сказала Натка рассеянно, мысли ее вернулись ко всем делам, которые предстояло сделать до отъезда.

Выданная Сенькой рубашка была не очень новой, в мелкую клеточку. Довольно давно сын ее уже не носил. И почему вдруг сейчас вспомнил?

– Сеня, а ты уверен, что она тебе не мала? – крикнула Натка в соседнюю комнату, откуда раздавалось ритмичное щелканье мышкой.

– Совершенно уверен, я померил, – отозвался сын.

Натка пожала плечами и включила утюг. Думать над странностью Сенькиного выбора ей было некогда.

В день свадьбы она проснулась в шесть утра.