Договор на одну ночь (СИ)

Ты приедешь вся в соплях, ещё и опозоренная. Я должен ждать этого? Принять должен? Сопли вытереть? Тут тебя ждать уже никто не будет, Лена. Я в твоем позоре не нуждаюсь! Нам отца твоего с головой хватило. Или ты думаешь уже никто не помнит, что он-то на шлюхе и женился когда-то?

Воздух звенит тишиной и ненавистью. Его к моим родителям и бракованным генам. Моей к дядиным словам.

– Да пошел ты к черту. – Я никогда не обращалась к нему на ты, но тут не справляюсь. У него вытягивается лицо. Тоже не ожидал.

У меня в глазах собираются слезы.

– Ты за свой длинный язык ответишь, Еленика.

– Я могу повторить.

Мне даже не стыдно при нем плакать. Я стираю слезы со щеки ладонью. Перескакиваю взглядом с одного темного-темного зрачка на другой. Не знаю, что еще надеюсь там увидеть. Неужели недостаточно?

– Остынешь – за всё у меня получишь!

Это не угроза, а рядовое обещание, на которое я уже не реагирую.

– Я не сделала вам ничего, чтобы так меня ненавидеть.

Я разворачиваюсь и выхожу.

Жестом показываю застывшей посреди коридора тетюшке Соне, что ей лучше даже не пытаться со мной говорить. Ныряю в свою комнату и замыкаюсь на ключ.

Остановившись посреди спальни, упираюсь взглядом в старый-старый пол. Мне всегда доставалось все самое плохонькое. Но именно от меня всегда требовали самой сильной в этом мире самоотдачи и благодарности.

От такого не способна обтечь даже Лена Шамли.

Из-за происходящего меня тошнит.

Опускаюсь на пол и тяну из-под кровати свою коробку. Деньги на месте. Как и диск родителей. И их фото. И визитка Петра.

Он мне не откажет в помощи. Он не отказывает никому. Он смелый. Справедливый. Сильный. Нормальный, в отличие от всех от них.

Но если Петр ввяжется в разборки, это будет жестоко и может быть даже кроваво. Он из-за меня пострадает, а я жить не смогу, зная, что ему навредила.

Жмурюсь и мотаю головой, отказываясь от идеи.

Мне не нужно спасение.

Я и хочу не этого.

"Я нуждаюсь в отвратительном грязном соучастии в преступлении перед греческой чистотой, которую слишком рано продал Георгиосу мой самоуверенный дядя. Я им не дамся. И не сдамся.

Закрыв коробку и спрятав её обратно под кровать, хватаю с покрывала телефон и уставляюсь в экран.

В ушах гудят слова человека, чью фамилию я вроде как ношу, хотя это ложь! Я ношу папину.

Цула… Шлюха… Дура… По кругу… Приползешь…

Не приползу. Даже не надейтесь.