Докажи мне

Давяще, властно, мощно губами Дарьи овладевает, прикусывает, втягивает в себя, в каком-то совершенно бесконтрольном порыве, языком в ее рот уже ворвался…

И понимает же, что испугать может, что ни х*ра адекватного в его поведении нет…

Но ведь и она к нему тоже тянется!.. Чувствует, как отзывается на каждое движение, сама прижимается сильнее. Обхватила руками его плечи…

Или кажется? Освещения нет, ни фига не понятно… А вдруг просто на ногах устоять пытается? Или его отталкивает, а Гутника так накрыло, что не улавливает?.

И потом, может, и ей темнота помогает иначе его воспринимать, не видно же шрамов… Хотя Даша и так те видела уже, и не испугалась вроде ни разу.

Черт! Надо остановиться! Хоть какое-то подобие адекватности ситуации вернуть. И плевать, что при одной мысли об этом все тело будто в ломке, судорогой сводит. Как пережил три дня не видя даже? В данный момент это колоссальной загадкой казалось.

И все же… где-то остались крупицы совести…

Вот тут, словно уловив в нем это намерение, Дарья вдруг очевидно вперед подалась. Ее судорожное, тяжелое дыхание ударило ему по нервам. Неумелые, но очень даже смелые попытки отвечать на поцелуй Олега — подорвали выдержку полковника на х*ен! Никакие ограничители и тормоза не работают! Вот как тут остановиться, кто ему может сказать?!

А они же в Управлении, елки-палки! В подсобке, куда кто угодно может зайти в любой момент… Ему-то по фигу, уже и так столько всего болтают, что не шкура — броня, нарастил.

И его ответственность — защитить Дарью от всего. Первоочередная, глобальная. От самого себя и последствий своих же глупых порывов — в первую очередь. Сколько можно доводить ее и заставлять плакать?

Не имея никаких сил оторваться от мягких губ, которые дурманили Гутника сильнее всего, что только вообразить мог, он привалился к двери сзади.

Понятия не имел, где нашел силы, но все же принудил себя остановиться. Прижался распахнутым ртом к ее скуле — ощущение, что сдавал нормативы так ни фига и не восстановившись.