Докажи мне

А оно, чутье то самое, всегда говорило, что Кирилл на условно-светлой половине их доски стоит, по его, Олега сторону от линии разграничения.

Но и на таких можно найти инструмент давления.

— Сильно… — Кравченко под ноги себе уставился. — Но дело не в этом даже. Взялся за ум уже, лечусь, да и… — он хрустнул суставами. — Только поздно, чего уж. В свинячий голос, — с явным сарказмом над самим собой, добавил. — Когда понял, как сильно влип, да и тебя подставил, Олег… Не прошу прощения, сам осознаю — натворил то, за что не простить, — Кирилл растер лоб, будто пытался ослабить давление стального обруча.

— Нас Яровой познакомил, будто случайно, еще до официального назначения. А Евтушенко просек про мою проблему как-то. Не сразу, но… И… умело использовал, да. Позвал как-то вечером в ресторан, посидеть, его грядущее назначение отметить, познакомиться ближе, работать же будем в смежных отделах. Потом, раз, когда приехал в столицу, вещи перевозя, после — уже просто пообщаться. Одно за другое цеплялось… Он просил его в курс дела ввести, подготовить. Ничего такого, что насторожило бы. Часто сидели, я расслабился, наверное, стал считать своим. Да и… Возможно, сыграл момент возможностей: ведь не последний человек теперь Яровой, и если я его протеже помогу… Казалось, сумею и для себя какие-то бонусы получить рано или поздно, — хмыкнул Кравченко тяжело, скривил гримасу, к окну отвернулся.

Явно вибрировало, насколько нелегко признавать и говорить это, ущемленную гордость и уверенность в себе на оценку других выносить.

А его придавило случившееся конкретно. Но старался, это тоже очевидно.

— А потом… Не все помню. Но он сделал фото, да и запись есть, где я будто еще и наркоту глотаю, — Кирилл подошел к стулу и сел, как-то тяжело свесив руки на коленях. — Не было такого, тут поклясться могу, Олег! Ни за что в жизни! Но и как он это снял — не помню, мл*! И… Я струсил поначалу, да. Паршиво, стыдно, но признаю, что когда он надавил и пригрозил отдать шефу файлы, рассказал то, что знал о маршруте, парнях сопровождения… Понять не мог, с чего он спрашивает, чего к тебе прицепился, не знакомы же даже? Да и это мелочи, не я же твою охрану организовывал, ничего толком и не знал, казалось.

Не думал, что они смогут использовать как-то, и причины не видел, если по правде, — он уткнулся лицом в ладони. Говорил отрывисто, тяжело, признавая вину и не пытаясь даже голосом как-то найти себе оправдание.