Докажи мне

О чем только? О необходимости его извинений или о том, что Гутник лукавит и прекрасно знает, каким кирпичом по голове получил, что на нее набросился, считай?

Но… вот о чем именно она не хотела размышлять, ему не суждено было узнать. Ибо именно в этот момент в дверь громко постучали.

Дарья вдруг отскочила от него, кажется, даже задев стол бедром. Испугалась, переполошилась, очевидно, как-то встревоженно на дверь глянула.

У Гутника сейчас реакция куда слабее была. До сих пор вся концентрация на ней только.

Все что смог, быстро в другую сторону тоже шаг сделать, чтобы хоть какой-то приличный вид ситуации придать. Дистанция…

А руки дёрнулись сами назад, не желая ее из своей хватки выпускать!

Выдохнул сквозь зубы, пытаясь адекватность вернуть. Выходило средне. скажем честно. Глаза, как приклеенные, продолжали за девчонкой следить.

А в кабинет так никто и не вошел. Опять постучали. Ясно, значит не из его ребят.

— Подарки свои возьмите, — где-то нашел силы улыбнуться спокойно, как внушая растерявшейся девчонке, что никто не поймет, и не грозит ей ничего. — Войдите! — поднял голову и громче уже крикнул, когда Дарья кивнула и, не глядя ему в лицо, вся пунцовая, принялась чуть суетливо собирать цветы, пакет, гнома и духи…

Это ее, конечно, выдавало капитально. Но он и раздражение испытать не мог — сам виноват, опять, за что на нее злиться? Себе подзатыльник бы влепить, так там же титановая пластина теперь, только руку отобьет, наверное.

И все же, тоже не мог не отметить, что за те пару секунд, что дверь открывалась снаружи, Дарья постаралась вернуть обычное собранное выражение на свое лицо. И ей это удалось неплохо. Выпрямила спину, развернув плечи. Потрясающее самообладание у девчонки, как для ее возраста, не отнять.

— Благодарю, Олег Георгиевич, это было неожиданно, — проговорила Дарья, будто продолжая разговор, таким спокойным голосом, что он прям загордился ею. Словно они тут только беседы и вели.

Он обернулся через плечо.

— Бросьте, Дарья, у вас юбилей, сегодня весь отдел вам угодить пытается. Что уж за меня говорить, вы же больше всех сейчас мой паскудный характер терпите, — усмехнулся и он, натянув таким же усилием воли безразличную улыбку на лицо.