Доктор 2

А если серьёзно, материнский инстинкт, Мелкий. К тому же, мы с тобой, видимо, действительно неплохая пара. Всё то, что ты начинаешь считать своим, для меня тоже становится не чужим. Вот твою эту Ануш я как-то не смогла принять. А Тимкой займёмся. По мере сил.

Вечером Сергеевич говорит, что Тимура примут в детскую группу, но только с третьего сентября. Платить ничего не надо.

— Это только для него или в принципе? — интересуюсь за шахматами после тренировки.

— Для всех. Кому нет двенадцати. — чётко отвечает Сергеевич.

 — Лично я ещё рос в те времена, когда платного спорта не было. Все секции были бесплатными. Чемпионы в секции есть, деньги тоже. Драть с малолеток для выживания пока не нужно. С теми, кто до двенадцати, работаем бесплатно. Да и время для остальных неудобное — обед.

Следующие дни сливаются в сплошную карусель, прежде всего из-за Анны. До первого сентября стремимся успеть как можно больше: у неё контрольное обследование перед запланированной операцией. Котлинский говорит, анализ не должен оставлять сомнений, что процесс «повёрнут вспять», чтоб операция была отменена.

Потому выкладываемся по полной.

Я — занимаясь только ею с девяти до обеда. Она — терпеливо вынося разные комбинации расстановки игл, многочасовое лежание в одном положении, монотонный и болезненный характер процедур.

«Сустав» за это время «встал на ноги», передал через Котлинского «благодарность» в размере трети моей месячной зарплаты и укатил, как говорит Котлинский, куда-то в Юго-Восточную Азию отдыхать душой и телом.

А потом настаёт первое сентября. Анна идёт сдавать анализы, результаты которых через пару дней скажут, к чему мы пришли за этот месяц.

Первого сентября, когда я прихожу в школу, вахтёр на входе меня сразу разворачивает на школьный двор, который у нас за школой.

Вместо оговоренного начала уроков, на школьном дворе застаю практически всю школу, по крайней мере, старшие её классы (с младшими я особо не знаком по понятным причинам), слоняющимися в ожидании не понятно чего.

После получаса стояния на улице, к микрофону, установленному в центре школьного двора, подходит завуч по воспитательной работе, женщина средних лет с усталыми, не смотря на первый день занятий, глазами, и объявляет:

— Пожалуйста, сохраняем спокойствие! Уже не жарко! Никто никуда не расходится!

Не знаю, кому тут не жарко. Лично мне, при плюс тридцать, да ещё под солнцем, жарко даже в белой рубашке с коротким рукавом.