Доктор Барченко (СИ)

Он даже не мог укусить руку, беспрерывно осеняющую угол крестом, хотя карпатскому инклюзнику крест очень не нравился и даже немного жёг.

Барченко вернулся нескоро. Дверь в квартиру была открыта. Испугавшись воров, Александр ринулся внутрь. На полу кухни лежал в глубоком обмороке управдом Етрошкин, лицо которого старательно обмахивал смоченным в ледяной воде полотенцем масинький польский чёртик, поместившийся для удобства у него на впалой груди. Из закрытого рта, откуда-то из-под усов, доносились слабые стоны - так стонут обычно тяжелобольные или даже умирающие.

Барченко поднял управдома, поднес ему к носу ватку с нашатырем, тот замычал и очухался.

- Чёрт! - вскричал он, ловите, хватайте! Он по мне прыгал! Копытами по животу! Дразнил и оскорблял!

- Нет тут никаких чертей, возмутился квартиросъемщик, проваливайте, иначе я начну спрашивать, с какой стати вы вскрыли замок моей двери. Это самовольство и беззаконие!

Етрошкина уговаривать не пришлось. Он встал, отряхнулся и поплелся на улицу, тяжело переставляя отекшие ноги.

В другой ситуации бы поругался с Барченко, погрозил бы милицией, но сейчас обессиленный бюрократ мечтал только побыстрее добраться до родной кровати, лечь и забыться сном, похожим на смерть.

- Утром увижу - ничего не было, и чёрта тоже - решил Етрошкин. Надо всегда смотреть на вещи с материалистической стороны!

Через пару недель соседка из 12-й квартиры сообщила под большим секретом, что управдом вступил в общество трезвости и каждую среду посещает доктора по нервам.

- Говорят, он чёрта видел, шепнула она, в шелковых шароварах и жилетке!

- Чепуха - отозвался Александр. Такие черти в Москве не водятся!

... Первую половину 1930-х Барченко посвятил далеким экспедициям, не наезжая в Москву даже для того, чтобы сохранить комнату. Когда заканчивался срок очередной командировки, Александр всякими хитростями добивался ее продления заочно. Все хлопотали, как бы перевестись в столицу, а он, напротив, упрямо отбивался от просьб приехать лично, просил посылать в самые отдаленные уголки Советского Союза.

Если же такого разрешения выбить не удавалось, Барченко продолжал экспедицию самовольно, это, конечно, могло повлечь большие неприятности, но человек, выполняющий особые поручения, рассчитывал на прощение грехов, и ему прощали. Семья перебралась за Урал, некоторое время обитали в Уфе, но вскоре пошла волна арестов, пришлось уехать, продолжая указывать прежний уфимский адрес, и даже пересылать на него все письма.