Доктор Барченко (СИ)

Они убьют ее и будут причащаться кровью! Если бы так! Фиолину Аспидовскую сектанты решили подвергнуть символическому - но не менее изощренному - жертвоприношению.

Ее, распростертую в костюме Евы на холодном финском камне, должны поклевать бакланы и пеликаны. Ведь ложа называлась ""Пеликан новорожденной зари"". Пеликаны с бакланами, привезенные из Зоологического сада, уже ждали. Сытые, они важно ступили на пол и кинулись щипать связанную польку. Клювы их были безжалостны.

Каждое прикосновение отмечало розовое, гладкое тело Фиолины Аспидовской свежим синяком.

Она стонала, извивалась, но фон Мебес долго не решался спасти пани. Только в самый ужасный момент он прогнал птичек и провозгласил, что жертва принята.

Оргия прошла ужасно. Были изнасилованы даже пеликаны и бакланы, причем способами, которые могли родиться в сознании только очень извращенных людей. Красивых птиц сажали на распятия, словно на кол. Женщины терзали себя их связанными клювами, когда силы мужчин уже иссякали, при этом пеликаны умудрялись разрывать веревки и больно кусаться.

Голова козла, уже изрядно помятая, тоже пригодилась им.

Бедное животное и в страшном сне не видело того, что с ним вытворяли.

От вида бесконечного количества задов, грудей, волосатых ног, срама, заросшего всеми оттенками шерсти, щепетильного наблюдателя стошнило непереваренным ужином прямо в стрельчатое окно.

Герцог З. встретил друга на рассвете со слезами на глазах.

- Я думал, ты уже не вернешься - произнес он.

- Они изнасиловали пеликанов!- ответил Александр, рыдая.

- Но как же втащили пеликанов в ""Шапель""?!

- Телепортировали, наверное, сказал Барченко и упал на пол, лишившись чувств.

9. Глубоководный удильщик Штайнера.

""Спор об антропософии так же труден, как и всякий спор о вере"" (Бердяев)

Позвольте предысторию. Все началось с белой омелы. На небольшой железнодорожной станции, затерявшейся в австро-венгерской Черногории, мальчик Руди из чистого озорства полез на дерево, чтобы положить в мокрую ладошку пару-тройку клейких желто-оранжевых ягод.

Уцепившись на плетеную ограду, сорванец схватил левой рукой низкую ветку, ногами уперся в ствол, с трудом, пыхтя, влез наверх. Сел на сук, протянул руку, сорвал ведьмину ягодку, раскусил пресную клейковину, скривился, выплюнул и чуть не свалился. Внизу, у корней, словно вырастя из-под них, стоял странный седобородый старичок в холщовой мантии, с недобрым взором и с черным котенком - без единого белого волоска - на левом плече.