Доктор Барченко (СИ)

Мужскую, ее отнесли перешивать портному Мерцу, еще частнику, в женскую укороченную шубку. Тяжелый енотовый мех считался грубоватым, не дамским, но с жалованья Барченко вряд ли б накопил на соболя или норку для своей жены. Через неделю Мерц принес перешитую шубу, заметив, что подкладку ему пришлось заменить - на ней остались капли крови.

Наталья всплакнула и отказалась носить снятое с убитого. Александр с горя продал шубу за полцены, а затем перевелся на два года в Мурманский морской институт краеведения - изучать перспективную пищевую культуру ламинарию (морскую капусту).

Вскоре северяне возненавидели ламинарию всей душой. Барченко стал единственным ее поклонником, считая, что богатая йодом и минералами морская капуста должна непременно присутствовать на столе местных жителей."

"Он выступал с лекциями о пользе ламинарии, разрабатывал рецепты блюд из серо-буро-бордовой гадости, выезжал в рыбацкие поселки, агитировал в ""красных чумах"" (так называли на Севере клуб), ел ее сам утром, в обед и вечером.

Если б не драконовские ограничения на вылов рыбы, северяне наверняка полюбили салат из ламинарии, научились печь с ней пироги, солить и сушить. Но все усилия Александра были тщетны: хитрые поморы, саамы, лопари и чудь единодушно решили - у них отняли хлеб, отняли рыбу, отняли грибы, ягоды, орехи, а взамен предлагают гадкую морскую капусту.

Против ламинарии едва не бунтовали. Барченко даже пришлось один раз выезжать в далекий поселок, где интернатские детишки, уставшие от вечных блюд с морской капустой, устроили погром в кухне, сожгли несколько бочек, побили повариху.

Успокоились они только тогда, когда директор интерната лично поклялся устраивать ""ламинариевые дни"" по третьим средам месяца, не чаще.

Затем Барченко и Кондиайнен были командированы в Лапландию, район Ловозера, изучать загадочную болезнь меряченья, ""психическую заразу"", как ее называли дореволюционные врачи, периодически вспыхивающую у аборигенов этого края.

Меряченье начиналось внезапно, без каких-либо внешних поводов и причин.

Просто один человек вдруг испытывал сильнейшие головные боли, при этом не чувствуя ни жара, ни холода, ни боли ударов. Затем эти признаки переходили к другим, иногда распространяясь на стойбища за много километров от очага эпидемии. Целые села истошно кричали, пели или быстро декламировали на языках, которые они никогда не учили и никогда не слышали. Исчезала болезнь столь же неожиданно.