Здесь на высоких алюминиевых подпорках возвышался остроконечный шпиль гигантского водяного лазера, раз в двадцать больше того, что Римо видел прежде. На этой поляне шириной с половину футбольного поля царила странная тишина, неестественная в этом неистовстве земли. Будто гигантская неподвижная рука, протянувшаяся от холодно сиявшей луны, хранила это место в безмятежном покое посреди бушующего хаоса. Здесь остро пахло озоном, крики птиц звучали приглушенно, будто они поглощались воздухом.
Перед лазером на коленях стоял доктор Куэйк.
Но он не молился. Его поза говорила о том, что ему было больно, и Римо понял почему: одетый в черное Чиун стоял над доктором и держал руку на его шее, будто сжимал пойманного голубя.
Пораженный тишиной Римо, чуть не упал. Он уже приспособился к колебаниям почвы, и ему было трудно сразу перестроиться. Но шок длился недолго, и Римо быстро двинулся к стоявшей паре.
Подойдя ближе, он услышал, как доктор простонал:
– Его нельзя остановить. Никто не может этого сделать.
Он работает на собственной энергии.
– Все, что работает, можно остановить. – Голос Чиуна был ровным и отстраненным, как висевшая в небе луна.
– Они не хотели слушать меня. Если бы они послушались, я бы этого не сделал, – простонал доктор.
Чиун ослабил хватку на шее доктора.
– Он сказал все, что знает, – произнес кореец.
– А где мои дочери, Джекки и Джил? – всхлипнул доктор, глядя на Римо. – Они должны были встретиться здесь со мной.
– Они сейчас там, где и должны быть, – ответил Римо.
– Как вы останавливаете эту машину?
– Ее невозможно остановить, – все так же плаксиво сказал Куэйк.
– Он говорит правду, – сказал Чиун. – Он сдался перед болью и рассказал все, что знает. – Чиун поглядел вверх на алюминиевые опоры водяного лазера. – Это та самая машина, которая уничтожает колебания?
– Да, – ответил доктор Куэйк.
– Сейчас она начнет под колоссальным давлением закачивать под землю воду. И тогда весь штат расколется вдоль линии разлома, – объяснил Римо Чиуну.
Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы голос его звучал ровно.
– Это место не трясет потому, что эта машина сглаживает здесь все колебания? – спросил Чиун.
– Да, – ответил доктор.
– Вы не правы, – сказал снова Чиун. – Все, что движется, создает колебания. Жизнь сеть сплошная вибрация.
– Это философия, а не наука, – сказал доктор. Затем он стал звать своих дочерей, называя их бедными невинными крошками.
Чиун взглянул на Римо.
