– О-ла-ла! Une belle femme! Je suis amoureux![18]
Она закатила глаза, но потом откинула голову чуть назад и улыбнулась ему.
– Ты, конечно, не Морис Шевалье, но нравишься мне, cher. Ты веселый, что важно, нахальный, что еще важнее, и у тебя чудная попка, а уж это самое важное. Красивая мужская задница – это то, на чем держится весь мир, а твоя совсем недурна. Будь я моложе, непременно ущипнула бы тебя, а потом съела заживо. Лучше всего у бассейна отеля «Ле Меридьен» в Монте-Карло, перед аудиторией истинных ценителей, которые наградили бы меня аплодисментами.
Странным образом ее голос, хриплый, но все еще мелодичный, ухитрился сделать эту сцену чарующей, а не вульгарной. Дэн всегда считал, что прокуренный, хрипловатый голос Элинор мог бы принадлежать певице из кабаре, которая успела многое повидать на своем веку еще до того, когда весной 1940 года немецкая армия парадным маршем прошла по Елисейским полям. Быть может, слегка износившаяся, но ни в коем случае не заношенная до дыр. И хотя Элинор напоминала смерть вопреки тщательно подобранному цвету ночной сорочки, следовало помнить, что она выглядела так еще с 2009 года, когда поселилась в комнате номер 15 корпуса Ривингтон.
И только присутствие Аззи говорило о том, что нынешний вечер – особенный.
– Уверен, вы были бы неотразимы, – сказал Дэн.
– Ты встречаешься с юными дамами, cher?
– В данный момент не встречаюсь. – За одним исключением, которому было слишком мало лет для разговоров про amour.
– А вот это глупо.
Так бездарно терять время. Потому что с годами это, – она подняла длинный и тощий указательный палец, а потом согнула его, – превращается вот в это. Впрочем, тебе во всем предстоит убедиться самому.
Он улыбнулся и присел на край ее кровати. Как садился на многие другие.
– Вы себя хорошо чувствуете, Элинор?
– Неплохо. – Она проследила, как Аззи спрыгнул на пол и выскользнул за дверь, посчитав свою работу на сегодня выполненной. – У меня побывало много посетителей. Они заставили твоего кота понервничать, но он продержался до твоего прихода.
– Это не мой личный кот, Элинор. Он принадлежит всему дому.
– Нет, – возразила она, но так, словно эта тема ее уже не слишком занимала. – Он все-таки твой.
Дэн сомневался, чтобы к Элинор явился хотя бы один посетитель, если, конечно, не считать Азрила. Ни сегодня вечером, ни на прошлой неделе, ни за месяц, ни за целый год. Ее никто и никогда не навещал. Она осталась в этом мире совершенно одна.
