Наверху шумел душ. Если Абра будет придерживаться своей воскресной привычки, то проторчит под душем, пока в бойлере не закончится горячая вода.
Он посмотрел на экран. Код 617, бостонский, но номер незнакомый, не квартиры Момо.
– Алло!
– О, Дэвид, как я рада, что дозвонилась до тебя, – сказала Люси, и в ее голосе звучала смертельная усталость.
– Где ты? И почему не звонишь с мобильного?
– Я в центральной больнице Массачусетса. Звоню из автомата. Здесь нельзя пользоваться сотовой связью. Повсюду развешаны объявления.
– С Момо все в порядке? А с тобой?
– Со мной – да. А вот Момо… Нет, сейчас ее состояние стабилизировалось, но какое-то время ей было очень плохо. – Всхлип. – Да и сейчас тоже.
И тут Люси прорвало. Она не просто плакала. От ее рыданий могло разорваться любое сердце.
Дэвид ждал. Ему оставалось только радоваться, что Абра в душе, и надеяться на большой запас горячей воды. Дела, кажется, обстояли скверно.
Наконец Люси вновь обрела способность говорить:
– На этот раз она сломала себе руку.
– Ах вот как. И это все?
– Нет, это не все! – крикнула она тоном ну-почему-мужики-такие-тупые, который он терпеть не мог. Дэвид считал его наследством итальянских предков, никогда всерьез не допуская мысли, что временами действительно мог быть не очень умен.
Он сделал глубокий вдох.
– Расскажи мне, как это случилось, дорогая.
И Люси начала рассказ, который дважды прерывали слезы, и ему приходилось дожидаться, чтобы жена успокоилась. Она, конечно, была предельно утомлена, но в этом состояла лишь часть проблемы.
Главное же, как начал понимать Дэвид, заключалось в том, что Люси только сейчас полностью осознала тот факт, который на самом деле могла бы принять уже давно: ее бабушка действительно умирает. Причем мучительно.
Кончетта, которая спала теперь лишь урывками, проснулась после полуночи. Ей захотелось в туалет. Но она не вызвала Люси, чтобы та принесла ей судно, а попыталась встать и добраться до ванной сама. Старушка сумела только спустить ноги с постели на пол и сесть, когда у нее случился приступ головокружения.
Она упала с кровати, приземлившись на левую руку. И кость не просто сломалась, а раздробилась. Люси, вымотанная несколькими неделями ночных бдений у постели больной, к которым она была совершенно не подготовлена, проснулась от криков.
– Она не просто звала на помощь, – рассказывала Люси мужу, – и не просто кричала. Она визжала как животное. Как лисица, которой размозжил лапу жуткий стальной капкан.
