И во время одной из сессий раздачи автографов некий мужчина спросил: «Послушайте, а как сложилась дальнейшая судьба того мальчугана из “Сияния”?»
Этот вопрос уже не раз задавал себе я сам наряду с другим интересным вопросом: что произошло бы с непутевым отцом Дэнни, если бы он обратился за помощью к обществу «Анонимные алкоголики», а не пытался вести образ жизни, который члены АА называют «трезвостью через силу»?
Подобно идеям романов «Под Куполом» и «11/22/63», эта мысль навязчиво преследовала меня.
Время от времени – мылся ли я в душе, смотрел телевизор или ехал куда-то по шоссе – я ловил себя на том, что прикидываю, сколько лет сейчас могло быть Дэнни Торрансу и куда его забросила жизнь. Не говоря уж о его матери – еще одном в общем-то неплохом человеке, оставшемся в живых после волны разрушений, произведенных Джеком Торрансом. Уэнди и Дэнни, если использовать современный жаргон, были «созависимыми» – то есть людьми, связанными чувствами любви и ответственности с членом своей семьи, который не в состоянии преодолеть дурные привычки.
А в 2009 году один из моих друзей из числа завязавших алкоголиков подбросил мне фразу, которая звучала так: «Когда созависимый тонет, у него перед глазами проносится чужая жизнь». Эти слова показались мне горькой истиной, а не забавной шуткой, и, думаю, именно тогда роман «Доктор Сон» был обречен на появление. Мне требовалось во всем разобраться.
Испытывал ли я робость, берясь за эту книгу? Да, и еще какую! «Сияние» – один из тех романов, которые читатели неизменно упоминают (наряду со «Жребием», «Кладбищем домашних животных» и «Оно») как мою книгу, напугавшую их больше остальных. Не стоит забывать и о киноверсии Стенли Кубрика, которую многие запомнили – по не совсем ясным для меня причинам – как один из самых страшных фильмов ужасов. (Если вы видели только фильм, но не читали роман, обязан вас предупредить, что «Доктор Сон» является продолжением именно книги, которая, по моему мнению, и есть Подлинная История Семьи Торранс.
)
Мне бы хотелось верить, что я по-прежнему умею хорошо делать свое дело, однако невозможно создать нечто более впечатляющее, чем произведение, оставшееся в чьей-то памяти как самая жуткая история, и я нисколько не преувеличиваю, особенно если речь идет о памяти молодого и восприимчивого человека.
