Ментальная магия заструилась по телу, но в этот раз она была направлена не на кого-то, а на меня саму. Я не могла это контролировать, словно погрузилась в вязкий туман, вглубь своего разума. Потом налетел ветер, разгоняя сизые хлопья. Я услышала, как захлопали оконные рамы и двери, за которыми прятались воспоминания. И откуда-то знала, что открыв их, можно вспомнить все — вплоть до раннего детства. Откопать из самых глубоких слоев давно и прочно забытое.
Перед глазами возникло воспоминание: одногруппник, краснея и тужась, словно роженица, выдавливал из себя ответ на зачете.
Он вещал о враче, который первым начал обрабатывать руки и инструменты хлорной водой, но был осмеян коллегами. Его звали Игнац Земмельвейс, именно о нем говорила нейра Эллен. Она же ввела в этом мире его методы.
Я вспомнила! Нашла нужное воспоминание среди сотен тысяч других.
— Аннис! Аннис! — на колени шлепнулось что-то тяжелое, и я увидела морду Уголька у себя перед носом. — Ты что делаешь? Это опасно. Совсем спятить хочешь? Ты слишком неопытна для того, чтобы препарировать свою память.
— Я не знаю, как так получилось… — пробормотала в смятении.
Голова кружилась, в мозгу вспыхивали беспорядочные обрывки воспоминаний, артефактное кольцо предупреждающе нагрелось. Я приказала ментальной магии утихнуть и сделала три глубоких вдоха и выдоха.
Маруся почувствовала мое состояние, прежде беззаботное личико сморщилось, и она зарыдала. Терзаясь муками совести, я взяла ее на руки и принялась укачивать.
— Эмоции, — задумчиво произнес Уголек, не отводя от меня внимательного взгляда.
— Что?
— Ты испытала слишком сильные эмоции. Часто физическое или нервное потрясение позволяет магии выйти на новый уровень.
Ну ничего себе! Значит, мои старания не зря, надо продолжать в том же духе. И теперь я уже не сомневаюсь, что нейра Блайн такая же, как и я. Подселенка в чужое тело.
Опустившись на стул вместе с малышкой, я снова склонилась над письмом.
“Ваш знакомый, Земмельвейс, случайно не бывал в Венгрии?”
Маруся шлепала ладошками по столу, норовя дотянуться до листа бумаги.
Потом ее увлекли мои волосы, она зарылась в них с радостным бормотанием, и я быстро написала:
“А вы не в курсе, Иван Васильевич сменил-таки профессию?”
Шифровальщик из меня еще тот! Служи я в какой-нибудь тайной канцелярии, меня бы выгнали с треском. Зато соотечественница будет знать, что я ее поняла. Не страшно и открыться.
Довольная собой, я усмехнулась, поцеловала Марусю и запечатала конверт.
