Долг чести

— Проснись, Бьянка! — взмолился Викензо. — Обещаю, если ты проснешься, я позволю тебе назвать его Анджело, каким бы нелепым не было это имя! Я готов на все, просто не оставляй меня…

* * *— Я думал, что у нас больше времени, — горько рассмеялся он. — Жизнь ничему меня не учит, да? Я должен был ценить каждый день, когда мы были вместе. Ты слишком молода, чтобы умереть таким образом, а у меня уже нет веры, что ты проснешься. Хотя… Ты ведь не спишь. Виви называет это сном, потому что ей легче думать так, чем признавать правду.

Ты в чертовой коме, Бьянка, и вероятнее всего ты ничего не чувствуешь и не понимаешь. Я умираю без тебя, но ты, вероятнее всего, уже мертва. Черт возьми, ну проснись же!

* * *— Вчера смотрел видео с нашей свадьбы. Ты выглядела такой потерянной и несчастной. Все улыбки фальшивые, а я отдал бы все за одну твою искреннюю эмоцию. У меня ничего не осталось, кроме пары случайных фото. Почему я стеснялся своих чувств к тебе? Да, они сделали меня слабым, но когда это уже свершившийся факт, то какая разница? Когда ты проснешься, я буду снимать тебя каждый день.

Ты такая красивая, когда улыбаешься…

* * *— Нашему сыну сегодня три месяца. Сколько еще дней из его жизни ты пропустишь? Ты хочешь, чтобы он считал своей матерью няню или Виви? Так не пойдет. Сама ведь будешь страдать, когда поймешь это. Хватит с тебя, очнись! Я устал ждать. Дьявол, я почти уверен, что ты издеваешься надо мной! Я знаю, за что ты наказываешь меня, Бьянка, но как же другие? Наш сын, твоя тетя, твой тупой братец… Я ведь даже не убил его, хотя собирался.

Все ради тебя. Бьянка, пожалуйста! Я так сильно тебя люблю, что жизнь без тебя приносит только боль. Словно из меня высосали всю радость и способность быть счастливым, оставив лишь тоску по тебе. Бьянка… Я умоляю тебя!

* * *Она не слышала. Его спящая красавица продолжала существовать вне этого мира.

Эпилог

Десять лет спустя

— Не смей, Алек! Кому я сказала? Немедленно положи нож на место!

В голосе Бьянки отчетливо звучали нотки паники, когда она быстро, насколько позволял большой живот, направилась к младшему сыну, отнимая у него нож.

— Это торт твоего брата! Как тебе не стыдно? Разве он так поступил бы с тобой в день твоего рождения?

Семилетний Алек надулся, скрестив руки на груди и смотря на нее из-под отросшей челки, которую наотрез отказывался укоротить."

"— Хиро сказал ребятам в школе в прошлом месяце, что я все еще писаюсь в кровать.