Долг феникса

Потому что сил, чтобы держаться в воздухе у меня уже не было, а Лейнард уже не мог меня касаться. Богиня затребовала свое обратно, оборвав так невовремя нашу с Лейнардом связь, а второй раз получить долг жизни мне никто не даст. Я и первый-то еще не вернула.

Мне еще хватило сил плавно опуститься на песок. И держать, до последнего держать форму феникса, вернуться в человеческий облик я смогу в центре пентаграммы, не раньше. Но уйти от полосы препятствий, пока все еще есть силы, значит бросить волчару хотя бы без моральной поддержки.

Впрочем, я уже ни черта не видела. Совсем ничегошеньки. Было ли мне жутко от этого? Не так сильно, как от холода, расползавшегося по телу. Магия таяла, и в ход пошла сама жизнь. Моя жизнь. Я знала, что мне еще завершать ритуал. И лишь бы хватило. И меня, и сил на то, чтобы доползти до пентаграммы.

Только по крикам других участников ритуала я хоть как-то понимала, что происходит с волком. Зрение так и не вернулось. Но надежда жила во мне.

Пожалуйста, боги, если вы меня слышите, позвольте Лиарне пройти испытание.

Пройти, черт побери, и вернуться в пентаграмму невредимой!

И то ли моя мольба была услышана, то ли так просто совпало, но ликующие крики хранителей на мгновение оглушили. А это означало лишь одно — волчара справился!

Надо как-то вернуться в пентаграмму. А я не вижу! И тела практически не чувствую. Ползти на голоса? Хорошая идея, другого варианта все равно нет.

Я поползла. Было ли мне стыдно от того, что все видят меня в таком жалком состоянии? Нет.

Какой стыд? Если я продержалась и продолжаю удерживать своей магией, своей жизнью, ритуал? Мне всего-то надо его завершить. Окропить своей кровью символы на песке, закрепить результат. И я это сделаю. Даже если сдохну потом, все равно сделаю!

Когда в меня что-то тыкнулось, я сначала испугалась, дико испугалась, решив, что это Лейнард, но потом сообразила, что он бы спикировал сверху, а не тыкался мне носом в бок.

Носом. В бок…

Неужели?

— Лиарна? — хрипло выдохнула я.

Откровенно говоря, слова я вытолкнула с трудом.

А ведь единственный, кто сейчас имел право меня касаться — она. Как последний участник полосы препятствий.

Ответом мне стал то ли рык, то ли ворчание. Видимо, говорить в этой форме ей пока тяжело.

И все же есть в этом всем какая-то ирония. Женщина, а ей уже на минуточку, восемьдесят местных лет, от меня не получила помощи на полосе, зато сейчас помогает мне вернуться в ритуальный круг.