И в то же время какое-то смутное, лежащее за гранью ощущений предчувствие шептало: нельзя. Там смерть."
"А Серые Тени все выли на темной равнине, за спиной, и вой их заметно приблизился. И вдруг совсем близкий голос Серого Убийцы затянул песню охоты, и остальные подхватили ее.
Дыбом встали волосы на голове и руках Хромого. В памяти замелькали картины бессонных ночей в охране у Хижин, когда дозорные, жмущиеся к огню, с дрожью слушают леденящую злобу тьмы - песню идущих по следу, и зыбкие тени проносятся по самой границе освещенного кострами, распластавшись в неистовой погоне.
Мысль о том, что порождения ночи запели песню охоты, наткнувшись на его след, была так ужасна, что Хромой, забыв обо всем, не разбирая дороги кинулся с Обрыва. Он опомнился только на середине спуска. Постоял, перевел дыхание и двинулся дальше - плавно, бесшумно, чутко.
В конце спуска Хромой снова остановился. Водопой - широкая полоса истоптанной стадами рогатых прибрежной грязи - был пуст. Не было даже маленьких. Странно.
Он нерешительно двинулся дальше.
Было тихо. Только мерный плеск волн и вой наверху - то дальше, то ближе... Хромой старался держаться вплотную к Обрыву и жадно внюхивался в порывы сырого ветра, но они пахли только прелью, речной водой и гниющей тиной. Эти запахи были прилипчивы, вязки, и остальные тонули в них, как в болоте. Именно поэтому новый запах он ощутил только тогда, когда тот обрушился на него всей своей мощью. И Хромой кинулся на землю - плашмя, всем телом: прижаться, слиться, исчезнуть.
.. А ветер все налетал порыв за порывом, и порывы эти были, как выдохи огромной, щерящейся в лицо пасти - душный смрад и леденящий, парализующий мысли и волю ужас ожидания неотвратимой смерти.
Но ничего не происходило. Не было ничего угрожающего вблизи, кроме этого запаха - душного запаха крови, слившегося с острой тошнотворной вонью Желтого Убийцы и еще с чем-то, чему Хромой не знал ни имени, ни подобий.
Хромой не выдержал. С истошным воплем он бросился бежать, бежать от этого изводящего ужаса неизвестности, через хрупкие трескучие заросли прибрежных кустов, через гремучие каменистые осыпи; и в отголосках собственных воплей мерещился ему мягкий тяжелый топот неумолимо настигающих лап.
Потом он смаху налетел на что-то широкое, упруго-твердое, и сила удара отшвырнула его на землю, и он спрятал лицо в ладони и ждал конца. Но вместо новых ударов, вместо терзающих когтей и клыков на его беззащитную, потную от страха и бега спину обрушился ледяной водопад.
