А Хромой и Щенок? Твое хорошее останется с ними всегда - шрамами останется, болью в костях... Ты хорошо хотел, но плохо делал. И хорошее, которого ты хотел, стало злом.
Каменные Плечи рванул себя обеими руками за волосы, замотал головой и вдруг беззвучно бросился на Странного, ударил всем телом, сдавил горло могучими пальцами... А потом был тупой хрусткий удар, и тяжелое тело самого сильного из Настоящих Людей грузно осело на гремучую гальку, дернулось несколько раз и обмякло. Каменные Плечи стал трупом.
Странный смотрел на него угрюмо и молча, и Хромой смотрел на труп молча и злобно, и Кошка смотрела на убитого, брезгливо кривилась, молчала, и Настоящие Люди молчали, смотрели на мертвого и не могли поверить, что он мертв. А потом Косматая Грудь прошепелявил растерянно:
- Убил... - он глянул на Странного, и в глазах его был горький упрек. - Зачем убил? Пусть плохой был, но сильный, умный. Говорил - все слушали. А теперь? Кого теперь слушать будут?
- Тебя, - Странный отвернулся, наконец, от трупа.
- Слушайте, Люди... Слушайте умных, даже если они слабые. Слушайте стариков. Не одного - всех стариков слушайте, сколько будет... Старики всегда умные. Глупые не становятся стариками...
Он помолчал, добавил непонятно:
- У вас не становятся, пока.
Потом взглянул на сморщившееся в счастливой улыбке лицо Косматой Груди, усмехнулся, поднял Звенящий Нож:"
"- Я не оставлю вам Убийцу Духов. Рано. Вы еще глупые. Делаете злое даже когда хотите хорошего... Скорее станьте умными, Люди, и Звенящий Камень станет ваш.
Навсегда - ваш.
Странный повернулся, неторопливо зашагал прочь, и вскоре его одинокая фигура исчезла за гребнем Плоской Гривы.
3
Странный шел медленно, тяжело. Он часто оглядывался, и тогда Хромой падал в высокие, не успевшие еще выгореть травы, подолгу лежал, не смея шевельнуться, шалея от теплого дурмана пушистых метелок.
Он побежал догонять Странного, потому что Кошка рассказала про тени. Побежал и догнал. Это было легко - Странный шел так, будто знал, что будут догонять, будто ждал того, кто догонит.
Так почему же Хромой, догнав, не поторопился окликнуть, показаться? Таился, крался следом... Почему? Он и сам не знал.
А небо все выцветало, темнело, и над равниной нависла предвечерняя сумеречная тишина. Незаметные днем кочки и бугорки теперь выдавали себя длинными резкими тенями, и в неглубоких балках тоже копились тени, набухающие, крепнущие, наливающиеся густой чернотой...
