Доля ангелов

"

"— А я до того случая с лошадью… не справлялась? Что говорил мой отец?

— Наоборот, он был спокоен, и говорил, что у вас мужской ум, что вы хладнокровны и расчетливы, как и требуется быть человеку рядом с королем. Единственное, чего он боялся, — Табита зажалась, и видно было, что она ляпнула лишнего, и сейчас не знает — как исправить ситуацию.

— Табита, говори все, я обещаю тебе, что не причиню вреда. Обещаю, — я взяла ее за плечи и заставила посмотреть мне в глаза.

— Вы очень мстительная и злая, хитрая, и в вас нет ни капли любви и прощения, — простите меня, но он говорил это вам, когда вы ругались с ним, когда вы отсылали маму Сауриты.

— Лора, я испугался, что тебя нет в комнате, иди скорее, ну, раз ты уже гуляешь, и цвет лица стал вполне здоровым, идем в кабинет, попьем чаю, и поговорим, — кроме служанки на пороге стоял отец. Он улыбался, когда мы поднимались по лестнице. Этот человек очень любил Лору, он жил только ей. Он прощал ее характер и ее жестокость, которые не свойственны ему.

— Отец, все хорошо, прогулка пошла мне на пользу, конечно, идем, — я чуть тише пошла, и когда Табита поравнялась со мной, шепнула ей: — не говори никому о нашем разговоре, пожалуйста.

Она вскинула глаза, и тут же быстро мотнула головой, мол, поняла. Она была так напугана, что вряд ли сказала бы кому-то. Да они тут так запуганы этой Лорой, что когда видят меня, воздух в комнате становится зримым — все пылинки замирают от того, что никто не дышит и не двигается, ожидая с ее стороны подвоха.

Отец то и дело пытался дотронуться до меня, приобнять, прижать к себе, пока мы рядом проходили залу, поднимались по лестнице и шли по его крылу — оно было напротив моего. Где сейчас была матушка, чья дочь наконец пришла в сознание, мне было неведомо, но и мне не особо хотелось пересекаться с этой женщиной. В самом конце коридора он открыл дверь ключом, и впустил меня. Я увидела напротив его комнаты чуть заметную прорезь в стене, как и дверь в крыло с кухней. Ладно, это мы проверим потом.

Кабинет — достаточно просторная, как и моя, комната, разделенная столбами, два больших стола перед окном, но чуть повернутых друг к другу. Сидящие за этими столами одним глазом всегда видели дверь, но от окна было достаточно света — оно выходило на запад.

Отец пропустил меня вперед и указал на кресло. Их было два, и между ними стоял невысокий чайный столик. Следом за нами вошла служанка с подносом, расставила чашки, из чайника наполнила их до половины.